Из дневника Сахарова Василия Илларионовича, Рассказ его младшего (3 -го по счёту из 4-х братьев).

Рассказ Степана.

Я тебе кажется перед войной писал, что служил я в то время в одной авиационной части на одном аэродроме возле города Таганрога, наверное ты помнишь, что ко мне туда же на пару дней приезжал брат Анатолий перед отбытием его в Армию по призыву.У него было несколько свободных дней, между днём, когда он получил расчёт в цехе и днём его отправки в Армию.Я был в службе обслуживания аэродрома, когда началась война, мы, вся наша часть приблизилась к фронту, переместились на аэродром неподалёку от города Кировоград, а потом, наверное прошло  не более месяца, как мы снова возвратились в Таганрог.Потом, когда фронт стремительно приближался, нас стали бомбить на аэродроме, а потом когда фронт приблизился очень близко, мы перебазировались на Кубань в станицу Тимашевскую, думали, что здесь то мы находимся в глубоком тылу, но, оказывается что и сюда долетали вражеские самолёты и наряду с другими объектами, бомбили и наш аэродром.Потом весной 1942 года часть из обслуживающего персонала аэродрома, в том числе и меня откомандировали в район города Новороссийска, где был организован какой то отряд и с нами начали заниматься по правилам ведения уличных оборонительных и наступательных боёв, как мы догадывались для заброса куда то в виде десанта.Предположения наши оправдались, нас перевезли автомашинами в город Геленджик, где погрузили на крейсер «Молотов» и вечером мы отправились в рейс, по нашим предположениям очевидно в осаждённый Севастополь.   Плыли мы вначале почти резко на юг, очевидно обходя и минные поля, расставленные на пути к Севастополю и очевидно старались избежать и встречи с подводными лодками, так же наверняка дежуривших на нашем пути.  Потом пройдя определённое расстояние крейсер резко повернул на Северо – Запад и через некоторое время мы стали уже замечать зарево и яркие вспышки, это уже виднелся ночной Севастополь, где борьба не прекращалась ни день, ни ночь.Огненный Севастополь был всё ближе и ближе, слышна была уже и стрельба, а мы глядя на это всё как то не верили как это люди могут всё это выдерживать, наверное каждый хотел оказаться там, на суше, где можно, хотя бы окопаться, а не быть здесь, с минуту на минуту оказаться подорванным на плавающей мине, или оказаться мишенью толи торпеды, выпущенной подводной лодкой или торпеды и бомбы, сброшенных с пикирующего, вражеского самолёта.При заходе крейсера в бухту нам казалось, что мы прямо попадаем в ад, так тут всё гремело, трещало, горело.Это прямо чудом, что, мы смогли дойти до швартовки не подорвавшись на минах.   Уже и наш крейсер вёл прицельную стрельбу и на сушу (очевидно ему по радио передали данные) и отстреливался зенитными орудиями и пулемётами от налетавших, волна за волной вражеских самолётов.Должен сказать, что к моменту нашего прибытия в бухту уже стало светать, были видны очертания города.Были сброшены сходни так, что по одним мы буквально бегом, спускались на берег, а по другим, тоже с большой скоростью грузили раненных на носилках, какие то ящики, но там тогда не было времени на то, что  бы рассматривать.Наверное, не успели мы, по лабиринтам разрушенного города добраться до места нашей части, в которую мы прибыли для пополнения, когда крейсер «Молотов» теперь уже днём отчалил от берега и взял путь на Геленджик.            Сможет ли он добраться до своего берега, а не погибнут в неравном бою с противником.Если крейсер и доберётся, то людей ещё не мало погибнет под обстрелом вражеских самолётов, ведь многие раненные были расположены прямо на палубе на носилках, куда они могут деться во время налёта вражеской авиации?К моменту нашего прибытия сюда в Севастополь, враг захватил уже большую часть города, уже не было сплошного фронта обороны, а были лишь очаги сопротивления, мы оказались рядом со знаменитой батареей № 35 (немецкое обозначение: Максим Горький 2).      

После ухода крейсера «Молотов» больше ни одного надводного судна в Севастополь не приходило, если кого ещё и вывозили, то только на подводных лодках.О жестоких оборонительных боях за Севастополь многое написано и в книгах, и показано в кино, так что, что я тебе нового скажу?Помню, что среди защитников Севастополя были бойцы разных родов войск: наряду с моряками тут были и пехотинцы, и артиллеристы, и пограничники, и сапёры, вот прибыли и мы в авиационной форме, да и по национальному составу, тут были наверное, чуть ли все нации, населяющие наше государство. А бои всё труднее и труднее. Многие уже и из нашего пополнения погибли или стонали рядом да и враг подошел уже вплотную, на бросок гранаты и мы отступая и отступая подошли уже вплотную к морю, дальше отступать уже нет куда. 35 – я батарея уже взорвана, нас вечером накрыла очередная волна штурмовиков особенно рьяно и от нашей линии обороны осталась лишь развороченная земля вперемешку с разорванными и изуродованными трупами и кто ещё мог как то двигаться, буквально отползли к берегу и стали подбирать что либо, могущее пригодиться к плоту.   Кое как соорудили плот из отдельных брёвен, вывороченных взрывной волной из перекрытия блиндажей и тихо отчалили от берега, лишь бы подальше от этого ада, в надежде, что там, когда мы отплывем несколько километров от берега, возможно всплывёт наша подводная лодка и подберёт нас.Хотя маловероятное, но люди надеялись.Но, вот мы отплыли от берега на какое то расстояние, стало уже развидняться, а спасения неоткуда не наступило.Над  нами появились самолёты, очевидно с целью разведки, возможно обнаружить уплывающих на каком либо судне.     Оказывается таких как мы, на примитивных плотах, были не одни, по одному из таких плотиков, по одному из самолётов даже спикировав дал пулемётную очередь, что там стало с беднягами, мы уже думали, что и нам сулит такая же участь, но, самолёты развернулись и улетели, оставив нас в томительном ожидании, но, оказывается, что ждать долго не пришлось.     Очевидно, получив сообщение о нашем существовании на плаву, был направлен быстроходный катер, на который мы и были подобраны.     Всё это я видел как бы во сне, потому, что из за ранения иногда впадал в забытьё, если учесть к тому же, что я не пил воды наверное уже двое суток.        Погрузив на грузовики нас направили в концлагерь в Джанкой, по дороге некоторые раненные не получившие медицинской помощи, скончались, рана моя горела, восполилась и спасло наверное то, что и организм молодой, был ещё крепкий, да и по прибытии в лагерь, мне сделал перевязку военфельдшер, так же военнопленный, которому разрешено было оказывать помощь по мере возможности.         

О лагерном режиме, я тоже особенно не буду рассказывать, так как ты и сам его испытал, а для читателей станет ясно если они посмотрят любой фильм, где показывают немецкие лагеря.

Когда рана зажила, я с очередной партией пленных был погружён в вагоны и направили нас очевидно в Германию, но я и ещё двое товарищей со мной, совершили побег через окошко товарного вагона, что почти под самой крышей.Через это окошко, мы вылезли тёмной ночью на крышу вагона, спустились на сцепни между вагонами и улучив момент, когда поезд шел на подъём замедлив скорость, выпрыгнули с вагона или вернее со сцепни этих вагонов.И вот тут то пригодился наш навык, приобретённый ещё в детстве спрыгивать с идущих вагонов. Спрыгнули мы благополучно, собрались вместе и стали думать, что нам делать дальше.В первом же небольшом селе, мы узнали, что находимся в Кировоградской области, в селе немцев не было, да и полицаи и те бывают не ежедневно.     

Один из наших товарищей оказался родом из Днепропетровщины, заявил нам, что постарается идти домой.Второй мой товарищ был где то с Волги толи Саратовский толи Ульяновский, так что идти ему не был куда, а меня тоже не прельщала перспектива идти такую даль как до Макеевки без пропуска, наверняка попасть  снова в концлагерь, да и в Макеевке там тоже будет не легко скрываться без документов.На другой день, наш товарищ из Днепропетровщины, расспросив у местных жителей, как пройти более глухими местами, отправился в путь, а мы наоборот расспросили как попасть в более глухое село подальше от Ж.Д. полотна.         

Добравшись до другого села расположенного примерно в 15 километрах от того, где мы переночевали первую ночь, мы прожили там тоже несколько дней, прежде, чем могли как то намеками понять, что неподалёку отсюда есть партизанский отряд.В конце концов мы попали в партизанский отряд, который входил в соединение отрядов и этим соединением командовал, вернее комиссаром этого соединения был первый секретарь Кировоградского обкома партии.    В отряде я пробыл около года до того момента, как мы помогали регулярным частям Советской Армии форсировать Днепр на нашем направлении, вначале перерезав все пути, путём разрушения мостов, потом удара в тыл немецких войск, оборонявших Днепр.

Потом мы соединились с регулярной нашей Армией я был зачислен в ту же часть с которой мы соединились, восстановлен в звании старшего сержанта и наша часть двинулась на Запад.А уже в 1944 году при форсировании реки Днестр, я снова был теперь уже тяжело ранен и отправлен далеко в тыл на излечение.

Попал я в Казань, где пробыл в госпитале довольно долго и лишь вначале 1945 был выписан из госпиталя, но, для продолжения службы ещё не пригоден. Возможно лишь работать на заводе токарем где я проработал и до Дня Победы и позже и лишь в 1946 году я поехал на родину, решив остановиться на некоторое время в Калитве у бабашки Насти где и заболел внезапно крупозным воспалением лёгких, где ты меня и нашёл, и где мы с тобой встретились после 8 летней нашей разлуки.