Сторожев А.А. Заволжский Маресьев. Весьма смутно, но помню, как я впервые увидел Александра Андреевича Сторожева. Он был приятелем и коллегой моего отца и как-то пригласил всю нашу семью на день рождения. Был я в то время то ли первоклассником, то ли второклассником — в общем, пацаном. Помню домик на Финском посёлке, помню сад, хорошо помню яблоки (день рождения Сторожева — в конце августа). Помню весёлого, разговорчивого дядю. Помню рассказ отца о том, что этот дядя храбро сражался на войне, что у него нет обеих ног, но он всё равно умеет кататься на велосипеде, на лыжах и прекрасно танцует. — Так он, значит, совсем как Маресьев, — восторженно заметил я. — А его все так и называют — заволжский Маресьев, — ответил отец… Строки из заветного блокнота А время — оно такое: всё бежит, никого не слушая, ничего не спрашивая. Вот и сам я стал старше, чем был Сторожев при нашей первой встрече, а ему сейчас семьдесят. Я снова у него в гостях. Теперь уже как корреспондент. — Немало у меня журналистов побывало, — говорит Александр Андреевич. — А вот эту заветную книжечку пока ещё никому не показывал. Она у меня как реликвия. Ведь ей уже 54 года. Осторожно листаю потрёпанный блокнот размером меньше сигаретной пачки, читаю скупые записи, сделанные то простым, то цветным карандашом. В ней — весь путь фронтовика, вся его биография… Из фронтового блокнота А. Сторожева: 12 февраля 1944 года — мой первый бой под Дубно… Больше ничего не успел написать танкист Сторожев. Не до записей ему было в этот день, а точнее — в эту ночь. Немец отступал. Отступал довольно быстро, но в Дубно сел крепко. Видимо, решил во что бы то ни стало удержать этот город. Перед танковой бригадой, в составе которой был и Сторожев, поставили задачу охватить Дубно и пробиться в него с тыла. На подходе к городу несколько экипажей неожиданно получили другой приказ: закрыть шоссе, чтобы не пропустить идущее к немцам подкрепление. В их числе шёл и танк лейтенанта Тюрина, в котором Сторожев был стрелком-радистом. В сумерках Александр увидел, как впереди что-то замельтешило. Это были немцы. Всю ночь продолжался бой. А перед самым рассветом вдруг стало тихо-тихо. — Пойду посмотрю, — сказал экипажу Тюрин и вылез из танка. Вернулся он через несколько минут. — Кроме нас, никого нет. Ни немцев, ни наших. Танк Воронцова весь искорёжен. Другие — тоже. Ни одной живой души… Но приказ мы выполнили — немец не прошёл. О том, что творилось вокруг, экипаж не знал — связи не было. А творилось нехорошее. Несколько наших танков сумели-таки пробить брешь в обороне немцев и ворвались в Дубно. К несчастью, всё это оказалось напрасным. Командование в последний момент решило приостановить наступление, чтобы подтянуть тылы — войска сильно растянулись на украинском бездорожье. Вот и получилось, что танкисты были брошены на произвол судьбы в немецком тылу. Экипаж Тюрина не знал, что делать. С фронта — молчок, наши силы не продвигаются. Решили повернуть танк в обратном направлении. Вскоре кончилось горючее. Подорвав танк, стали добираться пешком. В случайной схватке погиб командир танка Тюрин. Сторожев с Мишей Соколовым остались вдвоём. Шли целый месяц. Как-то в одном из украинских хуторов снял он ботинки, видит — ноги почернели. Поднёс их к огню — ничего не чувствуют. Отморозил. Из фронтового блокнота А. Сторожева: 18 марта 1944 года. Выбрались от немцев. Лежу в санбате. — Откуда родом, голубчик? — спросила Сторожева военврач. — Из Горького. — Смотри-ка ты, земляки… Крепись, голубчик. Ступни обеих ног придётся ампутировать. Так Александр в двадцать лет стал инвалидом. Жизнь продолжается И ещё об одной встрече с Александром Андреевичем хочу рассказать. В прошлом году многотиражная газета «Мотор» отмечала свой юбилей. Я охотно принял приглашение коллег и приехал поздравить их с этой датой. Был там и Сторожев. Был не случайным гостем, а как первый редактор заводской многотиражки. Но и это не всё. Юбилей газеты совпал с его семидесятилетием. Весь завод знает и уважает Александра Андреевича Сторожева. Да что там завод? Весь город его знает. Ведь он — коренной заволжанин, родом из Салагузова. До войны работал здесь в промколхозе, был одним из первых строителей Горьковской ГЭС, а затем чуть ли не с первого колышка и до самой пенсии трудился на моторном заводе. Не замкнулся в себе бывший фронтовик, не давал прорасти чувству ущербности, неполноценности. — Любочка мне в этом всегда помогала, — с какой-то особенной теплотой говорит ветеран. — Это ведь она меня учиться заставила. Сначала вечернюю школу закончил, а потом, уже в зрелом возрасте, политехнический институт. — Любочка, Любовь Степановна, — это его жена. Приехала в Заволжье с Усть-Каменогорской ГЭС строить новую. Так и познакомились, и поженились. И стала она Александру Андреевичу верной подругой. Даже к фронтовым друзьям Сторожевы вместе ездят. Лет через двадцать после войны Мишка Соколов объявился. Тот самый, с которым по немецким тылам скитались. Живёт себе в деревне под Палехом, винцо попивает. И крепко попивает-то! Приехал к нему Сторожев, смотрит — избёнка у Мишки плохонькая, ничего-то в ней нет. А сам-то Мишка почти не просыхает. — Сукин ты сын, а не фронтовик, — отчитывал его Сторожев. — Трое же детей у тебя, что им-то оставишь? Чтоб к следующему моему приезду новая изба была! Через несколько месяцев снова приехали к нему Сторожевы. Смотрят — новая изба в деревне стоит, а на коньке с молотком — Мишка. Кричит с крыши-то: «Заходи в дом — новоселье справлять будем!» 1995 год. Автор: Аскинадзе Е.