Песня бессмертия по имени Алия

25 октября отметила бы день рождения Алия Молдагулова — герой Великой Отечественной войны, снайпер 54-й отдельной стрелковой бригады 22-й армии 2-го Прибалтийского фронта, ефрейтор РККА, Герой Советского Союза.

Алия Молдагулова — родом из Казахстана. Скромная и молчаливая, она не любила рассказывать о себе боевым подругам, не вела дневников, стеснялась фотографироваться — несмотря на то, что даже по меркам своего красивого народа считалась самой настоящей красавицей. Все, что мы знаем о ней сегодня, умещается в четыре машинописных листа архивной документации.

«Айдай сулулык» — называл ее дома родной дядя — «луноликая красавица». «Иnsichtbarer Tod» — «невидимая смерть» — говорили о ней враги...

Алия

Девочка родилась 25 октября 1925 года в ауле Булак, в Актюбинской области, в обыкновенной казахской семье. Впрочем, настолько ли обыкновенной? Отец, Нурмухамбет Саркулов, происходил из семьи бая — местного князька рода Табын, но в революцию порвал с отцом и не оглядываясь ушел в новую жизнь — в батрацкую артель. Сражался с басмачами, после войны женился на хорошей работящей девушке Маржан из бедной семьи, родил с ней дочерей, похоронил умершего от детского поветрия двухлетнего сына Багдата...

Но когда Алие исполнилось восемь, ее мама трагически погибла. Если верить землякам, женщину случайно застрелил сторож, устроивший у кромки артельного поля засаду на воров, разграблявших колхозное имущество. Мама Алии вечером пошла к подруге, и в темноте ее приняли за пособницу преступников...

Сам Нурмухамбет опасался ареста — время было непростое, байских сыновей рабоче-крестьянская власть не жаловала... Большая казахская семья решила, что лучше ему уехать куда-нибудь на заработки — мало ли в стране, как раз переживавшей период интенсивной индустриализации, великих строек, где рабочие руки нужны? Где-нибудь на Магнитке никто не будет знать, кто Нури по рождению, и если хорошо работать, глядишь и забудется такое «пятно» на биографии, как богатый папаша... А двух маленьких дочек, которых, сами понимаете, в неустроенный быт рабочего барака не повезешь, как родных примет семья дяди по материнской линии — молодого коммуниста Абубакира Молдагулова.

Дядя в воспитанницах души не чаял, хотя и не баловал. Он служил по военно-железнодорожной линии, и в 1935 году получил направление в Военно-транспортную академию. Так Алия с сестренкой Сапурой оказались сначала в Москве, а потом — в Ленинграде. Так как дядя неделями пропадал на учебных полигонах, дети Молдагуловых с 1939 года учились в школе-интернате № 46 — фактически, всю неделю живя, как в детском доме, и только по выходным приезжая к родне.

Одноклассники с легкой руки Миши Штейнберга называли Алию на еврейский манер — Лией. М.А.Голубева, первая учительница Алии в Ленинградской школе, вспоминала:

«Лия была... исключительно серьезная, вдумчивая, любознательная девочка. Она проявляла большую заботу о классе, была моей первой помощницей и не терпела лодырей. В 6-7-х классах была выбрана старостой».

Школьники военной поры

Однако не стоит воспринимать активную девочку как некую «железную кнопку», занятую исключительно уроками и общественной работой. В душе маленькой казашки жила самая настоящая романтика! Из письма Алии родной тёте:

— Сегодня ходила в лес за цветами, набрала букет. Лес близко-близко, а кругом поля, цветов много и какие красивые. Вот, чтобы не одной наслаждаться, я шлю тебе гвоздичку, незабудочку и землянику...

И вот загрохотала по советской земле жестокая война. Немцы рвались к Ленинграду. Взрослое мужское население и молодежь массово уходили на фронт. Дядя Алии тоже воевал, а семье его предписали выехать в эвакуацию.

— Не поеду, — отрезала Алия, — мне шестнадцать уже, я могу считаться взрослой. Вспомни, тетечка: ты в этом возрасте уже замуж пошла!

— Что же с тобой будет, карлыгаш (ласточка моя)?

— Что и со всеми... Ребята из школы на оборонные работы идут, и я с ними...

Тетя забрала с собой в эвакуацию собственных младших детей и сестренку Сапуру. А Алия осталась с ленинградскими старшеклассниками — рыть окопы на Пулковском направлении, оклеивать бумагой крест-накрест высокие окна ставшего уже родным интерната, дежурить во время немецких обстрелов на чердаках в поисках «зажигалок»... И — бомбардировать военкомат заявлениями:

«Я, Молдагулова Алия Нурмухаммбет-кызы, прошу направить меня на военное обучение, потому что хочу бить фашистов...»

Кольцо блокады сжималось, к зиме на вторую советскую столицу навалился страшный голод.

Из воспоминаний вожатой интерната:

«Однажды Лия, отправившись с санками за водой, долго не возвращалась. Ее стали разыскивать и нашли лежащей без памяти прямо на середине улицы — голодный обморок. Когда врач осмотрел Лию, оказалось, что она уже истощена до предела — едва выходили».

Как выяснилось позже, Алия делилась скудным блокадным пайком с заболевшей одноклассницей Катей, которая была полной сиротой, и помогать ей было некому. Кате дополнительная половина 125-граммовой хлебной пайки спасла жизнь. А Алию доброта едва не погубила.

Девочку выходили в госпитале, и она, едва встав на ноги, вернулась к работе в отряде гражданской обороны — снова тушить бомбы-зажигалки на крышах.

В марте 1942 года приказом товарища Жданова из осажденного Ленинграда вывезли детские дома и интернаты. Пришлось и Алие, заболевшей тяжелой дистрофией, переехать в Ярославскую область. Врага уже далеко отогнали во время зимнего наступления, и детям тут был гарантирован покой, лечение, хорошее питание. Но Алия рвется на фронт...

— Что же с тобой делать, милая? — задумался ярославский военком, — семнадцатилетнюю я тебя на фронт отправить не могу. А не согласишься ли поработать на армию в тылу — боевые самолеты чинить? Вот тут у меня разнарядка в авиационный техникум есть...

— Ну, хоть так буду полезной...

— Вот и славно. Можешь собирать вещи — поедешь в Рыбинск учиться на мастера-авиамеханика.

— А потом из механиков в летчики можно переучиться? Я знаю — девчат в летчики берут сейчас.

— Наверное, можно. Но сначала на земле потрудиться придется.

Блокадники пришли за водой. Ленинград, 1942 год

В Рыбинске, одновременно с освоением рабочей специальности, Алия начала ходить в кружок ОСОАВИАХИМа и учиться стрелять. Рано или поздно она все равно добьется командировки на войну — так значит, надо быть готовой лицом к лицу встретиться с врагом! Уже через месяц после начала занятий хрупкая казашка с длинной не по росту винтовкой сдает стрелковые зачеты лучше парней. И теперь уже рыбинский военком сдается перед настойчивостью Алии — отправляет девушку в Центральную школу снайперов в подмосковном селе Вешняки.

17 декабря 1942 года Алия прибывает в школу. Пережившая дистрофию тоненькая, как степная ковылинка, девчонка-подросток, еще не долечившая напавший в эвакуации фурункулёз... А воинская школа — не санаторий. С утра после побудки и завтрака пресной солдатской кашей — занятия с оружием, тактика, курс молодого бойца с марш-бросками по пересеченной местности. Столь же скромный обед в казарменной столовой — и снова на занятия: строевая подготовка, метание гранат, снова марш-броски, политинформация со сводкой положения на фронтах. К вечеру бойцов, половина из которых, как и она, девушки, уже ноги не держат от усталости.

Обучение девушек-снайперов

Курсант Четвертой учебной роты Алия Молдагулова с подругами получили в качестве казармы... старую оранжерею, в которой вместо стеллажей для цветов были установлены трехъярусные деревянные лежанки с соломенными матрасами. Несмотря на то, что с вечера в оранжерее топили железную печку, к утру широкие окна покрывались инеем изнутри, с потолка накрапывал дождик конденсата, было холодно. Хорошо — на втором месяце обучения, после отъезда на фронт целой роты выпускников, для девушек освободились места в капитальной казарме.

Удивительно, но факт: несмотря на интенсивные учебные нагрузки в снайперской школе по вечерам собирался кружок музыкальной самодеятельности. Алия увлеклась жанром мелодекламации — чтением вслух стихов под музыку. Первое произведение, которое выучила — «Ленинградцы, дети мои!» — поэтическое послание мудрого акына Джамбула Джабаева. Обычно это произведение со сцены читают актеры-мужчины, все-таки повествование идет от лица старого казаха... Но Алие удалось невозможное:

Ленинградцы, дети мои!
Ленинградцы, гордость моя!
Мне в струе степного ручья
Виден отблеск невской струи.
Если вдоль снеговых хребтов
Взором старческим я скользну, —
Вижу своды ваших мостов,
Зорь балтийских голубизну,
Фонарей вечерних рои,
Золоченых крыш острия...
Ленинградцы, дети мои!
Ленинградцы, гордость моя!

Затаив дыхание, слушала снайперская казарма проникновенные строки. А Алия после концерта хмурилась:

— Не то! Вот бы вместо гармони тут на жетыгене сыграть или хоть на кобызе...

Кобыз — национальный казахский музыкальный инструмент

— А на что похож жетыген? А кобыз? — спрашивал русский солдат-гармонист.

— Кобыз это казахская двухструнная скрипка, Вася, — охотно рассказывала Алия, — режут ее из цельного ствола фруктового дерева, которое уже не может давать плоды. Когда я была маленькой, у дяди дома был кобыз. Три года не цвела в нашем саду старая яблоня, и когда ее спилили, дядя отдал ствол мастеру — дедушке Абдибаки. Старик год сушил крепкое дерево, отливающее на срезе цветом степного заката. Потом вырезал корпус в виде ковша и тонкий гриф с головкой в виде рогатой козьей башки, а на дно чаши вставил кусочек зеркала. Так положено, чтобы музыка всегда видела свет солнца. Потом срезал длинные пряди с хвоста лучшего коня в нашем колхозе и свил струны. И стал учить меня и сестру играть. Играют так: садятся на пол, на кошму, ставят кобыз грифом вверх у колена, как виолончель, и смычком водят по струнам.

Акын — казахский поэт-музыкант с кобызом

— Заслушаешься тебя, Алия... А что такое жетыген?

— Это древние-древние семиструнные гусли. Говорят в народе, что изобрел их старик, у которого война и голодный мор после нее отняли семерых сыновей. Не хотел мудрый человек мириться с их смертью и решил, что подарит своим детям бессмертие в музыке. Семь струн — семь красивых казахских мужских имен, семь душ молодых батыров, ушедших в небо раньше отца, семь песен бессмертия. А ведь дедушка Джамбул, называя ленинградцев своими детьми, тоже сердцем оплакивал погибших от войны и от голода, поэтому я считаю, что его стихам очень подойдет мелодия, сыгранная на жетыгене.

— Ну, обычные гусли, наверное, достать было бы можно, только ведь я на них играть не умею. Вот что, Алия, а не заменит ли этот, как бишь его, жетыген, семиструнная гитара? У нас есть. А ты научишь меня казахским песням бессмертия?

— Да...

У современных акынов на жетыгене бывает и больше, чем семь струн...

К сожалению, новому концерту не суждено было состояться: закончил обучение еще один курс снайперов, и гармониста Василия ждали на фронте. Он ушел с ротой на Запад и вскоре погиб. А Алию командование хотело оставить при школе — в качестве инструктора стрелков и руководителя кружка художественной самодеятельности.

Но девушка и не думала оставаться в тылу.

— Учиться я люблю, а вот учить, пожалуй, еще не умею. Далеко мне до Федора Петровича, нашего инструктора, он жизнь прожил, ранен был, два десятка фрицев уложил из своей винтовки. А я? Что я в жизни знаю? Одни только песни пока. Так их и многие другие знают. Вот, Галя Коваленко — с Украины, вы бы послушали ее голос! Пусть она кружок и ведет. Нет, не могу я остаться, поймите!

— Ладно, уговорила! — вздохнул начучилища... — поедешь на фронт. Но вот тебе три месяца — подготовить себе смену, хоть Галю твою, хоть еще кого... Талантов-то у нас много, да такого лидера как ты, девочка, еще поискать!

На фронт Алия поехала с именной винтовкой — на вишневом прикладе серебрилась узкая табличка с гравировкой: «бойцу-снайперу от ЦК ВЛКСМ за отличную стрельбу».

Девушки-стрелки отправляются на фронт

Из воспоминаний однополчанки Алии:

— В июне 1943 г. мы с Лией и Зиной с другими подругами были направлены на Северо-Западный фронт в 54-ю стрелковую бригаду. Кстати, ей здесь пришлось пролить немало слез, прежде, чем попасть на передовую линию. Причиной тому были опять-таки ее юный возраст и малый рост. Нас с Лией определили в один взвод четвертого батальона. Мы, снайперы, ходили на задания в паре, у нас были заранее приготовленные позиции. Там засиживались до тех пор, пока не брали на мушку фрицев и не пускали их в расход. Тогда на нас обрушивались вражеские снаряды и мины! Лия в такие минуты проявляла исключительное бесстрашие. Она не только била фашистов. Она выносила с поля боя раненых и оказывала им первую помощь. А однажды привела из засады пять пленных. Сняла из винтовки немецкого лейтенанта, запугала его подчиненных выстрелами так, что они час не могли головы поднять из болота, а потом крикнула мокрым, продрогшим немцам, мол, поднимайтесь, бросайте оружие, берите документы своего убитого командира — и бегом впереди меня на советскую сторону! Кто хоть мускулом дернется — тотчас будет покойником! Крикнула по-русски, но немцы со страху будто поняли, оставили автоматы, побежали...Так, под дулом СВД, и привела их к блиндажу батальонного командира...

Снайперши Красной армии

Может быть этот случай — всего лишь солдатская легенда. Но вот что факт: К октябрю 1943 года на счету красноармейца-снайпера Молдагуловой было 32 уничтоженных фашиста. Если вы, читатель, подумали, что это не так уж и много — на войне порой и 300 вражьих душ в одном бою погибает, и даже три тысячи, — то познакомьтесь подробнее с тем, как работает на передовой снайпер.

Из инструкции бойцу-снайперу (1941 г.):

«Снайпер — самостоятельная боевая единица, призванная действиями в автономном режиме наносить урон живой силе врага. Снайпер самостоятелен в принятии решения на поле боя, отважен и терпелив».

Это значит — в тесном окопчике с укрытием посреди нейтральной полосы или на высоком схроне в древесных ветвях, на руинах разрушенного здания или в снежном сугробе под маскхалатом ты против сонма врагов — один. Вот уж когда поговорка «один в поле не воин» не действует начисто! Снайперу приходится часами выжидать на позиции появления важной цели, почти неподвижно вжавшись телом в грунт. Удобно стрелять из болота — в болоте будешь лежать, удобнее с руины — значит, на острых осколках кирпича. В жару и мороз, под дождем и градом... Иногда даже сутками!

И нельзя ни прикорнуть, если устал, и сухарем пайковым похрустеть с голодухи, ни в кустики на оправку сбегать, опытные снайперы перед выходом на позицию мало едят и пьют, терпят до последнего. А если так прижмут естественные человеческие потребности, что станет совсем терпеть невмоготу — прямо в своем укрытии и оправляются. Мерзко будет дальше тут сидеть? Да война ведь не спрашивает, она сама по себе занятие мерзкое, но иного нет, если враг на твою землю пришел...

На плакатах снайперов чаще рисуют сильными юношами. На самом деле 50% было девушками

И глубоко неправы те, кто говорит, что снайпер — это всегда человек жестокий, очерствевший душой, потому что каждый день перед тем, как спустить курок, отчетливо видит в линзе оптического прицела лицо своего врага. Как ни крути, а все же враг — живой человек, и чтобы охотиться на человека, наверное, нужно заглушить в самом себе последние человеческие чувства!

Несправедлив и неверен такой взгляд. Прицельно выводя из строя вражеских командиров, ты останавливаешь наступление врага. Снимая из снайперского «гнезда» немецкого «коллегу» — спасаешь от смерти товарищей. Вот, Люся Павлюченко под Севастополем срезала как-то немца. Да, отняла жизнь — после пули из СВД под обрез каски еще ни один фашист не выживал. А немец тот начинал боевой путь еще в Норвегии, потом — в Лотарингии, во Франции, потом — в Польше, потом — в России.

Три сотни зарубок на его прикладе было — триста солдатских жизней со всей Европы. Подумайте сами, сколько бы он еще народу в сырую землю уложил, если бы не Люсина пуля? Враг, он что хищник, особенно если совести у него нет. А где же вы видали у фашистов совесть? В конце концов, не тем ли же мудрым Джамбулом сказано:

«Мертвой нечистью путь устлав,
Перед Родиной воин прав!»

Люся Павлюченко - лучший снайпер Красной Армии

Алия охотилась на фашистов, убежденная, что делает жестокую, но совершенно необходимую военную работу. А ночью порой плакала в землянке над стихами Джамбула, вспоминая покинутую в детстве родину:

В орлиных просторах большой высоты,
Как чалые кони, вздыбились хребты.
Над всём Джетысу поднялся Алатау,
Исполнен величия и красоты.

Снега на вершинах мерцание льют,
Косматые тучи нашли там приют,
Они, золотясь, при закате клубятся
И тайны жемчужных вершин стерегут.

С покрытых снегами и льдами громад
Кипит, низвергается, бьёт водопад,
Гремит валунами и пеной играет,
Из радужных брызг надевая халат.

Снега и орлы высоко в небесах,
А ниже – дремучих лесов полоса.
Зелёные сосны звенящею хвоей
Поют свои дикие песни в лесах…

...На склонах трава от лучей золота,
Луга в бирюзовых и жёлтых цветах,
А ниже, в напевном журчанье арыков,
Столица – красавица Алма-Ата…

В боях не очерствела душа юной девушки, только обрела закалку булатного клинка — холодного на вид, но прекрасного в руке сражающегося за родную землю воина-народа.

Снайперы. На переднем плане — Люда Макарова

Из мемуаров политрука батальона, где служила Алия Молдагулова, Г.В.Варшавского:

«В начале января мы маршем двинулись вдоль фронта к Новосокольникам. Прорвав оборону противника, наша бригада рванулась вперед севернее города Новосокольники. Вышли к железнодорожному полотну у станции Насва. Враг встретил нас шквальным огнем. Ночью мы заняли исходные рубежи для атаки. На рассвете началось наступление. Батальон, вместе с которым шли снайперы, должен был перерезать железную дорогу Новосокольники — Дно в районе станции Насва и захватить деревню Казачиха.

Первая линия обороны была успешно прорвана. Но вскоре противник обрушил ответный яростный огонь, и наши пехотинцы залегли. Атака захлебнулась. Командир роты, сраженный пулей, упал замертво. Вот в эту критическую минуту Алия Молдагулова встала во весь рост и крикнула: «Қазақтар алға! Братья-солдаты, за мной!» И по призыву девушки бойцы поднялись...

Боец Молдагулова еще три раза в этот день участвовала в отражении контратак противника. Наступление наших войск продолжалось. За ней пошла вся рота и ворвалась в траншеи врага. Раздался взрыв мины, и Лию ранило в руку. Потом я узнал со слов бойцов, которые шли позади нас, что, несмотря на ранение, Лия не бросила автомат и подстрелила одного вражеского офицера. Но и он все-таки успел выстрелить в ответ и вторично ранил Лию. А последний выстрел остался все же за ней».

С поля боя истекающую кровью девушку вынесли ее командир отделения разведчиков Поляков и еще трое солдат. Той же ночью в медсанбате Алия скончалась от ран, успев перед смертью продиктовать письмо сестренке...

Наградной лист ефрейтора Молдагуловой

Из воспоминаний фронтовой медсестры Саулет Курбановой:

«14 января на руках военврача и моих умерла девушка-казашка, боец снайперской роты, у которой, как говорят доставившие ее бойцы, на счету было не менее 78 немцев. Меня специально позвали к ней, потому что в бреду она говорила по-казахски, а если понимаешь, что раненые говорят, лучше можешь им помочь. Но этой девушке, уже ничем помочь было нельзя — слишком много потеряно крови, перебита рука, разворочены пулями с близкой дистанции грудь и живот с повреждением легких и внутренних органов. В глубокой гиповолемии, в шоке, когда оперировать уже практически невозможно — не выдержит сердце... Тем не менее, мы сделали, что могли — перевязка сосудов в открытой ране, обработка, обезболивание, внутривенные вливания. Перед кончиной девушка-солдат пришла в себя, попросила пить, а потом захотела карандаш и бумагу. У нее в глубоком тылу оставалась младшая сестра, и умирающей надо было непременно написать ей перед смертью. Удивительная стойкость! По документам этой девушке, Алие Молдагуловой, не исполнилось еще и двадцати лет».

Николай Матвеевич Уральский, командир 54-й стрелковой бригады, подал командованию представление к присвоению Алие Молдагуловой высочайшей боевой награды. Указом Президиума Верховного Совета Союза ССР от 4 июня 1944 г. Алие Молдагуловой было присвоено звание Героя Советского Союза — посмертно.

Могилу Алии в шестидесятые годы не нашли

А к сорокалетию Победы, в 1985 году, в Советском Союзе сняли фильм «Снайперы», где роль Алии сыграла Айтурган Темирова. Во время съемок фильма и обнаружилось, что гримерам придется изрядно пофантазировать, готовя юную актрису к съемке. Обычно портретного сходства артиста с реальным героем добиваются, используя подлинные фотопортреты. Но Алия не любила фотографироваться, а много ли почерпнешь из крохотной карточки в личном деле да в комсомольском билете?

При съемках фильма выяснилось еще несколько любопытных моментов биографии Алии. Вот, скажем, где ее могила? Там ли, где стоит памятный знак в деревне Монаково — над братским захоронением солдат, погибших в боях за Казачиху? Дело в том, что боевая подруга Алии Зинаида Полякова в своих воспоминаниях говорила о том, что будто бы Алия получила ранение не в окопе врага при наступлении, а на своей снайперской позиции на чердаке полуразрушенного здания в селе. Туда, мол, и угодила немецкая мина. Солдаты на плащ-палатке снесли раненую девушку вниз и положили на солому в наскоро оборудованном в сарае ротном медпункте. К сожалению, при обстреле в медпункт попал снаряд, и раненые погибли. С ними и Алия. Но тогда ее прах лежит не в Монаково, а на месте захоронения тех несчастных бойцов, могила которых за давностью лет утеряна...

Местный житель Григорий Бойков, старожил села, выдвигал такую версию: когда сарай с ранеными загорелся, он с другими сельскими юношами поспешил на помощь солдатам. Среди раненых, которых вынесли из огня, была обгоревшая до неузнаваемости девушка, о которой он может сказать только то, что она была малого роста — не больше 155 сантиметров. Спасти ее не удалось — вскоре она отмучилась, и Григорий с друзьями похоронили ее под уцелевшей яблоней в колхозном саду. Он, мол, сам и гроб делал, и могилку копал — солдаты-то дальше ушли в наступление... А после войны уже стали строить мемориальный комплекс в Монаково — и тогда девушку перезахоронили с боевыми товарищами.

Актюбинский краевед Галымжан Байдербес расследовал историю гибели и похорон Алии, и версию Зины и Григория не опроверг. Но подлинными являются и рапорт политрука Варшавского, и наградной лист о подвиге Алии во вражеском окопе, и воспоминания медсестер, отвозивших снайпершу в госпиталь... Как же на самом деле сложился последний бой девушки, и где ее последний земной приют?

Такой Алию видят современные художники

В 2013 году псковские поисковики из отряда «След пантеры», нашли в лесах у деревни Пиченка заросшую братскую могилу, оставшуюся с войны. Местные жители рассказали, что в войну тут стоял то ли полевой госпиталь, то ли медсанбат, и в могиле хоронили умерших в нем раненых. Поисковики подняли архивы и установили, что так и есть — это госпитальное захоронение. И в списках умерших от ран в 1944 году под номером 84 есть фамилия Алии Молдагуловой, скончавшейся в ночь с 14 на 15 января от обширных торакоабдоминальных повреждений — следствия попадания автоматной очереди в грудь и живот. Совпадает и возраст раненой, и национальность, и имя, и фамилия... Значит, прав все-таки политрук Варшавский, а Григорий Бойков сколачивал гроб для какой-то другой погибшей девушки?

Истина, как всегда, открылась непросто, а в результате целого комплексного расследования выяснилось вот что: в 1962 году комсомольцы из Казахстана написали первому секретарю обкома Псковской области письмо, в котором просили рассказать, где похоронена их землячка и в каком состоянии находится ее могила. А райкому нечего было ответить: информацией об этом партийная верхушка области попросту не располагала. Тогда-то Алию впервые и начали искать после смерти. Но признаться в том, что не нашли, не решились, сочли возможным поступить так: коль скоро Молдагулова воевала за Казачиху, то пусть и считается, что прах ее лежит с бойцами у деревни Монаково, куда в апреле 1960 года перенесли останки из других братских захоронений. Ведь деревню Казачиха время стерло с карты страны: жители были переселены при укрупнении колхозов или переехали в город Псков. Нет деревни — ни к чему и возводить мемориал близ нее, лучше перезахоронить бойцов в Монаково...

Делегация из Казахстана возложила цветы к свежевозведенному памятнику Алие над могилой других героев.

Айтурган Темирова в роли Алии, фильм «Снайперы», 1985 год

И вот в 2013 году следопыты, наконец, выяснили правду. Алия все-таки не сгорела в сарае, а умерла в госпитале. В братской могиле найдены были останки молодой девушки, похороненной в гимнастерке не по размеру. Покойная была монголоидной расы, а значит, вполне могла быть казашкой по национальности, рост ее не превышал при жизни 155 сантиметров, возраст — не старше 20 лет. А среди личных вещей, которые с ней положили — ложка, карандаш и ... зеркальце.

Казалось бы, что тут такого — зеркальце в кармане, наверное, носит любая девушка. Война -войной, а женское стремление за собой следить и быть красивой ни один приказ отменить не в силах! Но военные историки знают: у снайперов зеркальце есть всегда, и отнюдь не для того, чтобы в окопе причесаться аккуратнее или глаза подвести. Это — не признак модницы, это — снайперский элемент вооружения: солнечным зайчиком, пущенным в погожий день над позициями, снайпер слепит чужих наблюдателей!

Вот и Алия, по воспоминаниям однополчан, берегла в личных вещах небольшой зеркальный осколочек, самостоятельно оправленный в бумагу для удобства. Не о красоте думала — о победе. И неудивительно, что в госпитале решили оставить при ней девичий боевой талисман, когда понесли к могиле...

Итак, Алия была найдена? Чтобы окончательно расставить все точки над «I» , ее родственники в Казахстане попросили провести генетическую экспертизу: под Актобой живет семья родной сестры героини — внучатые племянники Алии. Оставил на земле детей и внуков и сын дяди Абубакира — Сапар Молдагулов. Хоть и двоюродный — а все же брат, не седьмая вода на киселе! Все они готовы были сдать пробы крови, прислать экспертам пряди своих волос — по их анализу можно определить родство с погибшей огромной степенью точности.

Но экспертизы не было: по действующим законам и в России, и в Казахстане генетическое установление родства в таких случаях — дело частное, и оплачивают его родственники героя. А Молдагуловы — простые труженики, богато никогда не жили, у них на заказ исследования просто не хватило денег. В конце концов, семья постановила считать, что следопыты нашли именно Алию — и родичи съездили поклониться ее могиле.

Неизвестно, насколько похожа на настоящую Алию девушка из кино, истинный ли облик Алии запечатлен в бронзе монументов. Да и важно ли портретное сходство? Важно, что память о девятнадцатилетней казашке, погибшей за всю многонациональную советскую родину, о девушке, которая любила стихи и песни, и может быть, не будь войны, сама могла стать выдающейся актрисой, останется вечной...

Памятник снайперу Молдагуловой в Актобе

Редакция сайта благодарит за помощь в подготовке материала Сапармурада Нургалиева (Актоба).

Командармы Великой Отечественной. Александр Сокольский Военно-исторический календарь. 24 марта