Песня бессмертия по имени Алия

25 октября отметила бы день рождения Алия Молдагулова — герой Великой Отечественной войны, снайпер 54-й отдельной стрелковой бригады 22-й армии 2-го Прибалтийского фронта, ефрейтор РККА, Герой Советского Союза.

Алия Молдагулова — родом из Казахстана. Скромная и молчаливая, она не любила рассказывать о себе боевым подругам, не вела дневников, стеснялась фотографироваться — несмотря на то, что даже по меркам своего красивого народа считалась самой настоящей красавицей. Все, что мы знаем о ней сегодня, умещается в четыре машинописных листа архивной документации.

«Айдай сулулык» — называл ее дома родной дядя — «луноликая красавица». «Иnsichtbarer Tod» — «невидимая смерть» — говорили о ней враги...

{{ placeholder('picture', [12852]) }}

Девочка родилась 25 октября 1925 года в ауле Булак, в Актюбинской области, в обыкновенной казахской семье. Впрочем, настолько ли обыкновенной? Отец, Нурмухамбет Саркулов, происходил из семьи бая — местного князька рода Табын, но в революцию порвал с отцом и не оглядываясь ушел в новую жизнь — в батрацкую артель. Сражался с басмачами, после войны женился на хорошей работящей девушке Маржан из бедной семьи, родил с ней дочерей, похоронил умершего от детского поветрия двухлетнего сына Багдата...

Но когда Алие исполнилось восемь, ее мама трагически погибла. Если верить землякам, женщину случайно застрелил сторож, устроивший у кромки артельного поля засаду на воров, разграблявших колхозное имущество. Мама Алии вечером пошла к подруге, и в темноте ее приняли за пособницу преступников...

Сам Нурмухамбет опасался ареста — время было непростое, байских сыновей рабоче-крестьянская власть не жаловала... Большая казахская семья решила, что лучше ему уехать куда-нибудь на заработки — мало ли в стране, как раз переживавшей период интенсивной индустриализации, великих строек, где рабочие руки нужны? Где-нибудь на Магнитке никто не будет знать, кто Нури по рождению, и если хорошо работать, глядишь и забудется такое «пятно» на биографии, как богатый папаша... А двух маленьких дочек, которых, сами понимаете, в неустроенный быт рабочего барака не повезешь, как родных примет семья дяди по материнской линии — молодого коммуниста Абубакира Молдагулова.

Дядя в воспитанницах души не чаял, хотя и не баловал. Он служил по военно-железнодорожной линии, и в 1935 году получил направление в Военно-транспортную академию. Так Алия с сестренкой Сапурой оказались сначала в Москве, а потом — в Ленинграде. Так как дядя неделями пропадал на учебных полигонах, дети Молдагуловых с 1939 года учились в школе-интернате № 46 — фактически, всю неделю живя, как в детском доме, и только по выходным приезжая к родне.

Одноклассники с легкой руки Миши Штейнберга называли Алию на еврейский манер — Лией. М.А.Голубева, первая учительница Алии в Ленинградской школе, вспоминала:

«Лия была... исключительно серьезная, вдумчивая, любознательная девочка. Она проявляла большую заботу о классе, была моей первой помощницей и не терпела лодырей. В 6-7-х классах была выбрана старостой».

{{ placeholder('picture', [12854]) }}

Однако не стоит воспринимать активную девочку как некую «железную кнопку», занятую исключительно уроками и общественной работой. В душе маленькой казашки жила самая настоящая романтика! Из письма Алии родной тёте:

— Сегодня ходила в лес за цветами, набрала букет. Лес близко-близко, а кругом поля, цветов много и какие красивые. Вот, чтобы не одной наслаждаться, я шлю тебе гвоздичку, незабудочку и землянику...

И вот загрохотала по советской земле жестокая война. Немцы рвались к Ленинграду. Взрослое мужское население и молодежь массово уходили на фронт. Дядя Алии тоже воевал, а семье его предписали выехать в эвакуацию.

— Не поеду, — отрезала Алия, — мне шестнадцать уже, я могу считаться взрослой. Вспомни, тетечка: ты в этом возрасте уже замуж пошла!

— Что же с тобой будет, карлыгаш (ласточка моя)?

— Что и со всеми... Ребята из школы на оборонные работы идут, и я с ними...

Тетя забрала с собой в эвакуацию собственных младших детей и сестренку Сапуру. А Алия осталась с ленинградскими старшеклассниками — рыть окопы на Пулковском направлении, оклеивать бумагой крест-накрест высокие окна ставшего уже родным интерната, дежурить во время немецких обстрелов на чердаках в поисках «зажигалок»... И — бомбардировать военкомат заявлениями:

«Я, Молдагулова Алия Нурмухаммбет-кызы, прошу направить меня на военное обучение, потому что хочу бить фашистов...»

Кольцо блокады сжималось, к зиме на вторую советскую столицу навалился страшный голод.

Из воспоминаний вожатой интерната:

«Однажды Лия, отправившись с санками за водой, долго не возвращалась. Ее стали разыскивать и нашли лежащей без памяти прямо на середине улицы — голодный обморок. Когда врач осмотрел Лию, оказалось, что она уже истощена до предела — едва выходили».

Как выяснилось позже, Алия делилась скудным блокадным пайком с заболевшей одноклассницей Катей, которая была полной сиротой, и помогать ей было некому. Кате дополнительная половина 125-граммовой хлебной пайки спасла жизнь. А Алию доброта едва не погубила.

Девочку выходили в госпитале, и она, едва встав на ноги, вернулась к работе в отряде гражданской обороны — снова тушить бомбы-зажигалки на крышах.

В марте 1942 года приказом товарища Жданова из осажденного Ленинграда вывезли детские дома и интернаты. Пришлось и Алие, заболевшей тяжелой дистрофией, переехать в Ярославскую область. Врага уже далеко отогнали во время зимнего наступления, и детям тут был гарантирован покой, лечение, хорошее питание. Но Алия рвется на фронт...

— Что же с тобой делать, милая? — задумался ярославский военком, — семнадцатилетнюю я тебя на фронт отправить не могу. А не согласишься ли поработать на армию в тылу — боевые самолеты чинить? Вот тут у меня разнарядка в авиационный техникум есть...

— Ну, хоть так буду полезной...

— Вот и славно. Можешь собирать вещи — поедешь в Рыбинск учиться на мастера-авиамеханика.

— А потом из механиков в летчики можно переучиться? Я знаю — девчат в летчики берут сейчас.

— Наверное, можно. Но сначала на земле потрудиться придется.

{{ placeholder('picture', [12855]) }}

В Рыбинске, одновременно с освоением рабочей специальности, Алия начала ходить в кружок ОСОАВИАХИМа и учиться стрелять. Рано или поздно она все равно добьется командировки на войну — так значит, надо быть готовой лицом к лицу встретиться с врагом! Уже через месяц после начала занятий хрупкая казашка с длинной не по росту винтовкой сдает стрелковые зачеты лучше парней. И теперь уже рыбинский военком сдается перед настойчивостью Алии — отправляет девушку в Центральную школу снайперов в подмосковном селе Вешняки.

17 декабря 1942 года Алия прибывает в школу. Пережившая дистрофию тоненькая, как степная ковылинка, девчонка-подросток, еще не долечившая напавший в эвакуации фурункулёз... А воинская школа — не санаторий. С утра после побудки и завтрака пресной солдатской кашей — занятия с оружием, тактика, курс молодого бойца с марш-бросками по пересеченной местности. Столь же скромный обед в казарменной столовой — и снова на занятия: строевая подготовка, метание гранат, снова марш-броски, политинформация со сводкой положения на фронтах. К вечеру бойцов, половина из которых, как и она, девушки, уже ноги не держат от усталости.

{{ placeholder('picture', [12856]) }}

Курсант Четвертой учебной роты Алия Молдагулова с подругами получили в качестве казармы... старую оранжерею, в которой вместо стеллажей для цветов были установлены трехъярусные деревянные лежанки с соломенными матрасами. Несмотря на то, что с вечера в оранжерее топили железную печку, к утру широкие окна покрывались инеем изнутри, с потолка накрапывал дождик конденсата, было холодно. Хорошо — на втором месяце обучения, после отъезда на фронт целой роты выпускников, для девушек освободились места в капитальной казарме.

Удивительно, но факт: несмотря на интенсивные учебные нагрузки в снайперской школе по вечерам собирался кружок музыкальной самодеятельности. Алия увлеклась жанром мелодекламации — чтением вслух стихов под музыку. Первое произведение, которое выучила — «Ленинградцы, дети мои!» — поэтическое послание мудрого акына Джамбула Джабаева. Обычно это произведение со сцены читают актеры-мужчины, все-таки повествование идет от лица старого казаха... Но Алие удалось невозможное:

Ленинградцы, дети мои!
Ленинградцы, гордость моя!
Мне в струе степного ручья
Виден отблеск невской струи.
Если вдоль снеговых хребтов
Взором старческим я скользну, —
Вижу своды ваших мостов,
Зорь балтийских голубизну,
Фонарей вечерних рои,
Золоченых крыш острия...
Ленинградцы, дети мои!
Ленинградцы, гордость моя!

Затаив дыхание, слушала снайперская казарма проникновенные строки. А Алия после концерта хмурилась:

— Не то! Вот бы вместо гармони тут на жетыгене сыграть или хоть на кобызе...

{{ placeholder('picture', [12857]) }}

— А на что похож жетыген? А кобыз? — спрашивал русский солдат-гармонист.

— Кобыз это казахская двухструнная скрипка, Вася, — охотно рассказывала Алия, — режут ее из цельного ствола фруктового дерева, которое уже не может давать плоды. Когда я была маленькой, у дяди дома был кобыз. Три года не цвела в нашем саду старая яблоня, и когда ее спилили, дядя отдал ствол мастеру — дедушке Абдибаки. Старик год сушил крепкое дерево, отливающее на срезе цветом степного заката. Потом вырезал корпус в виде ковша и тонкий гриф с головкой в виде рогатой козьей башки, а на дно чаши вставил кусочек зеркала. Так положено, чтобы музыка всегда видела свет солнца. Потом срезал длинные пряди с хвоста лучшего коня в нашем колхозе и свил струны. И стал учить меня и сестру играть. Играют так: садятся на пол, на кошму, ставят кобыз грифом вверх у колена, как виолончель, и смычком водят по струнам.

{{ placeholder('picture', [12858]) }}

— Заслушаешься тебя, Алия... А что такое жетыген?

— Это древние-древние семиструнные гусли. Говорят в народе, что изобрел их старик, у которого война и голодный мор после нее отняли семерых сыновей. Не хотел мудрый человек мириться с их смертью и решил, что подарит своим детям бессмертие в музыке. Семь струн — семь красивых казахских мужских имен, семь душ молодых батыров, ушедших в небо раньше отца, семь песен бессмертия. А ведь дедушка Джамбул, называя ленинградцев своими детьми, тоже сердцем оплакивал погибших от войны и от голода, поэтому я считаю, что его стихам очень подойдет мелодия, сыгранная на жетыгене.

— Ну, обычные гусли, наверное, достать было бы можно, только ведь я на них играть не умею. Вот что, Алия, а не заменит ли этот, как бишь его, жетыген, семиструнная гитара? У нас есть. А ты научишь меня казахским песням бессмертия?

— Да...

{{ placeholder('picture', [12859]) }}

К сожалению, новому концерту не суждено было состояться: закончил обучение еще один курс снайперов, и гармониста Василия ждали на фронте. Он ушел с ротой на Запад и вскоре погиб. А Алию командование хотело оставить при школе — в качестве инструктора стрелков и руководителя кружка художественной самодеятельности.

Но девушка и не думала оставаться в тылу.

— Учиться я люблю, а вот учить, пожалуй, еще не умею. Далеко мне до Федора Петровича, нашего инструктора, он жизнь прожил, ранен был, два десятка фрицев уложил из своей винтовки. А я? Что я в жизни знаю? Одни только песни пока. Так их и многие другие знают. Вот, Галя Коваленко — с Украины, вы бы послушали ее голос! Пусть она кружок и ведет. Нет, не могу я остаться, поймите!

— Ладно, уговорила! — вздохнул начучилища... — поедешь на фронт. Но вот тебе три месяца — подготовить себе смену, хоть Галю твою, хоть еще кого... Талантов-то у нас много, да такого лидера как ты, девочка, еще поискать!

На фронт Алия поехала с именной винтовкой — на вишневом прикладе серебрилась узкая табличка с гравировкой: «бойцу-снайперу от ЦК ВЛКСМ за отличную стрельбу».

{{ placeholder('picture', [12860]) }}

Из воспоминаний однополчанки Алии:

— В июне 1943 г. мы с Лией и Зиной с другими подругами были направлены на Северо-Западный фронт в 54-ю стрелковую бригаду. Кстати, ей здесь пришлось пролить немало слез, прежде, чем попасть на передовую линию. Причиной тому были опять-таки ее юный возраст и малый рост. Нас с Лией определили в один взвод четвертого батальона. Мы, снайперы, ходили на задания в паре, у нас были заранее приготовленные позиции. Там засиживались до тех пор, пока не брали на мушку фрицев и не пускали их в расход. Тогда на нас обрушивались вражеские снаряды и мины! Лия в такие минуты проявляла исключительное бесстрашие. Она не только била фашистов. Она выносила с поля боя раненых и оказывала им первую помощь. А однажды привела из засады пять пленных. Сняла из винтовки немецкого лейтенанта, запугала его подчиненных выстрелами так, что они час не могли головы поднять из болота, а потом крикнула мокрым, продрогшим немцам, мол, поднимайтесь, бросайте оружие, берите документы своего убитого командира — и бегом впереди меня на советскую сторону! Кто хоть мускулом дернется — тотчас будет покойником! Крикнула по-русски, но немцы со страху будто поняли, оставили автоматы, побежали...Так, под дулом СВД, и привела их к блиндажу батальонного командира...

{{ placeholder('picture', [12861]) }}

Может быть этот случай — всего лишь солдатская легенда. Но вот что факт: К октябрю 1943 года на счету красноармейца-снайпера Молдагуловой было 32 уничтоженных фашиста. Если вы, читатель, подумали, что это не так уж и много — на войне порой и 300 вражьих душ в одном бою погибает, и даже три тысячи, — то познакомьтесь подробнее с тем, как работает на передовой снайпер.

Из инструкции бойцу-снайперу (1941 г.):

«Снайпер — самостоятельная боевая единица, призванная действиями в автономном режиме наносить урон живой силе врага. Снайпер самостоятелен в принятии решения на поле боя, отважен и терпелив».

Это значит — в тесном окопчике с укрытием посреди нейтральной полосы или на высоком схроне в древесных ветвях, на руинах разрушенного здания или в снежном сугробе под маскхалатом ты против сонма врагов — один. Вот уж когда поговорка «один в поле не воин» не действует начисто! Снайперу приходится часами выжидать на позиции появления важной цели, почти неподвижно вжавшись телом в грунт. Удобно стрелять из болота — в болоте будешь лежать, удобнее с руины — значит, на острых осколках кирпича. В жару и мороз, под дождем и градом... Иногда даже сутками!

И нельзя ни прикорнуть, если устал, и сухарем пайковым похрустеть с голодухи, ни в кустики на оправку сбегать, опытные снайперы перед выходом на позицию мало едят и пьют, терпят до последнего. А если так прижмут естественные человеческие потребности, что станет совсем терпеть невмоготу — прямо в своем укрытии и оправляются. Мерзко будет дальше тут сидеть? Да война ведь не спрашивает, она сама по себе занятие мерзкое, но иного нет, если враг на твою землю пришел...

{{ placeholder('picture', [12862]) }}

И глубоко неправы те, кто говорит, что снайпер — это всегда человек жестокий, очерствевший душой, потому что каждый день перед тем, как спустить курок, отчетливо видит в линзе оптического прицела лицо своего врага. Как ни крути, а все же враг — живой человек, и чтобы охотиться на человека, наверное, нужно заглушить в самом себе последние человеческие чувства!

Несправедлив и неверен такой взгляд. Прицельно выводя из строя вражеских командиров, ты останавливаешь наступление врага. Снимая из снайперского «гнезда» немецкого «коллегу» — спасаешь от смерти товарищей. Вот, Люся Павлюченко под Севастополем срезала как-то немца. Да, отняла жизнь — после пули из СВД под обрез каски еще ни один фашист не выживал. А немец тот начинал боевой путь еще в Норвегии, потом — в Лотарингии, во Франции, потом — в Польше, потом — в России.

Три сотни зарубок на его прикладе было — триста солдатских жизней со всей Европы. Подумайте сами, сколько бы он еще народу в сырую землю уложил, если бы не Люсина пуля? Враг, он что хищник, особенно если совести у него нет. А где же вы видали у фашистов совесть? В конце концов, не тем ли же мудрым Джамбулом сказано:

«Мертвой нечистью путь устлав,
Перед Родиной воин прав!»

{{ placeholder('picture', [12863]) }}

Алия охотилась на фашистов, убежденная, что делает жестокую, но совершенно необходимую военную работу. А ночью порой плакала в землянке над стихами Джамбула, вспоминая покинутую в детстве родину:

В орлиных просторах большой высоты,
Как чалые кони, вздыбились хребты.
Над всём Джетысу поднялся Алатау,
Исполнен величия и красоты.

Снега на вершинах мерцание льют,
Косматые тучи нашли там приют,
Они, золотясь, при закате клубятся
И тайны жемчужных вершин стерегут.

С покрытых снегами и льдами громад
Кипит, низвергается, бьёт водопад,
Гремит валунами и пеной играет,
Из радужных брызг надевая халат.

Снега и орлы высоко в небесах,
А ниже – дремучих лесов полоса.
Зелёные сосны звенящею хвоей
Поют свои дикие песни в лесах…

...На склонах трава от лучей золота,
Луга в бирюзовых и жёлтых цветах,
А ниже, в напевном журчанье арыков,
Столица – красавица Алма-Ата…

В боях не очерствела душа юной девушки, только обрела закалку булатного клинка — холодного на вид, но прекрасного в руке сражающегося за родную землю воина-народа.

{{ placeholder('picture', [12864]) }}

Из мемуаров политрука батальона, где служила Алия Молдагулова, Г.В.Варшавского:

«В начале января мы маршем двинулись вдоль фронта к Новосокольникам. Прорвав оборону противника, наша бригада рванулась вперед севернее города Новосокольники. Вышли к железнодорожному полотну у станции Насва. Враг встретил нас шквальным огнем. Ночью мы заняли исходные рубежи для атаки. На рассвете началось наступление. Батальон, вместе с которым шли снайперы, должен был перерезать железную дорогу Новосокольники — Дно в районе станции Насва и захватить деревню Казачиха.

Первая линия обороны была успешно прорвана. Но вскоре противник обрушил ответный яростный огонь, и наши пехотинцы залегли. Атака захлебнулась. Командир роты, сраженный пулей, упал замертво. Вот в эту критическую минуту Алия Молдагулова встала во весь рост и крикнула: «Қазақтар алға! Братья-солдаты, за мной!» И по призыву девушки бойцы поднялись...

Боец Молдагулова еще три раза в этот день участвовала в отражении контратак противника. Наступление наших войск продолжалось. За ней пошла вся рота и ворвалась в траншеи врага. Раздался взрыв мины, и Лию ранило в руку. Потом я узнал со слов бойцов, которые шли позади нас, что, несмотря на ранение, Лия не бросила автомат и подстрелила одного вражеского офицера. Но и он все-таки успел выстрелить в ответ и вторично ранил Лию. А последний выстрел остался все же за ней».

С поля боя истекающую кровью девушку вынесли ее командир отделения разведчиков Поляков и еще трое солдат. Той же ночью в медсанбате Алия скончалась от ран, успев перед смертью продиктовать письмо сестренке...

{{ placeholder('picture', [12865]) }}

Из воспоминаний фронтовой медсестры Саулет Курбановой:

«14 января на руках военврача и моих умерла девушка-казашка, боец снайперской роты, у которой, как говорят доставившие ее бойцы, на счету было не менее 78 немцев. Меня специально позвали к ней, потому что в бреду она говорила по-казахски, а если понимаешь, что раненые говорят, лучше можешь им помочь. Но этой девушке, уже ничем помочь было нельзя — слишком много потеряно крови, перебита рука, разворочены пулями с близкой дистанции грудь и живот с повреждением легких и внутренних органов. В глубокой гиповолемии, в шоке, когда оперировать уже практически невозможно — не выдержит сердце... Тем не менее, мы сделали, что могли — перевязка сосудов в открытой ране, обработка, обезболивание, внутривенные вливания. Перед кончиной девушка-солдат пришла в себя, попросила пить, а потом захотела карандаш и бумагу. У нее в глубоком тылу оставалась младшая сестра, и умирающей надо было непременно написать ей перед смертью. Удивительная стойкость! По документам этой девушке, Алие Молдагуловой, не исполнилось еще и двадцати лет».

Николай Матвеевич Уральский, командир 54-й стрелковой бригады, подал командованию представление к присвоению Алие Молдагуловой высочайшей боевой награды. Указом Президиума Верховного Совета Союза ССР от 4 июня 1944 г. Алие Молдагуловой было присвоено звание Героя Советского Союза — посмертно.

{{ placeholder('picture', [12866]) }}

А к сорокалетию Победы, в 1985 году, в Советском Союзе сняли фильм «Снайперы», где роль Алии сыграла Айтурган Темирова. Во время съемок фильма и обнаружилось, что гримерам придется изрядно пофантазировать, готовя юную актрису к съемке. Обычно портретного сходства артиста с реальным героем добиваются, используя подлинные фотопортреты. Но Алия не любила фотографироваться, а много ли почерпнешь из крохотной карточки в личном деле да в комсомольском билете?

При съемках фильма выяснилось еще несколько любопытных моментов биографии Алии. Вот, скажем, где ее могила? Там ли, где стоит памятный знак в деревне Монаково — над братским захоронением солдат, погибших в боях за Казачиху? Дело в том, что боевая подруга Алии Зинаида Полякова в своих воспоминаниях говорила о том, что будто бы Алия получила ранение не в окопе врага при наступлении, а на своей снайперской позиции на чердаке полуразрушенного здания в селе. Туда, мол, и угодила немецкая мина. Солдаты на плащ-палатке снесли раненую девушку вниз и положили на солому в наскоро оборудованном в сарае ротном медпункте. К сожалению, при обстреле в медпункт попал снаряд, и раненые погибли. С ними и Алия. Но тогда ее прах лежит не в Монаково, а на месте захоронения тех несчастных бойцов, могила которых за давностью лет утеряна...

Местный житель Григорий Бойков, старожил села, выдвигал такую версию: когда сарай с ранеными загорелся, он с другими сельскими юношами поспешил на помощь солдатам. Среди раненых, которых вынесли из огня, была обгоревшая до неузнаваемости девушка, о которой он может сказать только то, что она была малого роста — не больше 155 сантиметров. Спасти ее не удалось — вскоре она отмучилась, и Григорий с друзьями похоронили ее под уцелевшей яблоней в колхозном саду. Он, мол, сам и гроб делал, и могилку копал — солдаты-то дальше ушли в наступление... А после войны уже стали строить мемориальный комплекс в Монаково — и тогда девушку перезахоронили с боевыми товарищами.

Актюбинский краевед Галымжан Байдербес расследовал историю гибели и похорон Алии, и версию Зины и Григория не опроверг. Но подлинными являются и рапорт политрука Варшавского, и наградной лист о подвиге Алии во вражеском окопе, и воспоминания медсестер, отвозивших снайпершу в госпиталь... Как же на самом деле сложился последний бой девушки, и где ее последний земной приют?

{{ placeholder('picture', [12867]) }}

В 2013 году псковские поисковики из отряда «След пантеры», нашли в лесах у деревни Пиченка заросшую братскую могилу, оставшуюся с войны. Местные жители рассказали, что в войну тут стоял то ли полевой госпиталь, то ли медсанбат, и в могиле хоронили умерших в нем раненых. Поисковики подняли архивы и установили, что так и есть — это госпитальное захоронение. И в списках умерших от ран в 1944 году под номером 84 есть фамилия Алии Молдагуловой, скончавшейся в ночь с 14 на 15 января от обширных торакоабдоминальных повреждений — следствия попадания автоматной очереди в грудь и живот. Совпадает и возраст раненой, и национальность, и имя, и фамилия... Значит, прав все-таки политрук Варшавский, а Григорий Бойков сколачивал гроб для какой-то другой погибшей девушки?

Истина, как всегда, открылась непросто, а в результате целого комплексного расследования выяснилось вот что: в 1962 году комсомольцы из Казахстана написали первому секретарю обкома Псковской области письмо, в котором просили рассказать, где похоронена их землячка и в каком состоянии находится ее могила. А райкому нечего было ответить: информацией об этом партийная верхушка области попросту не располагала. Тогда-то Алию впервые и начали искать после смерти. Но признаться в том, что не нашли, не решились, сочли возможным поступить так: коль скоро Молдагулова воевала за Казачиху, то пусть и считается, что прах ее лежит с бойцами у деревни Монаково, куда в апреле 1960 года перенесли останки из других братских захоронений. Ведь деревню Казачиха время стерло с карты страны: жители были переселены при укрупнении колхозов или переехали в город Псков. Нет деревни — ни к чему и возводить мемориал близ нее, лучше перезахоронить бойцов в Монаково...

Делегация из Казахстана возложила цветы к свежевозведенному памятнику Алие над могилой других героев.

{{ placeholder('picture', [12868]) }}

И вот в 2013 году следопыты, наконец, выяснили правду. Алия все-таки не сгорела в сарае, а умерла в госпитале. В братской могиле найдены были останки молодой девушки, похороненной в гимнастерке не по размеру. Покойная была монголоидной расы, а значит, вполне могла быть казашкой по национальности, рост ее не превышал при жизни 155 сантиметров, возраст — не старше 20 лет. А среди личных вещей, которые с ней положили — ложка, карандаш и ... зеркальце.

Казалось бы, что тут такого — зеркальце в кармане, наверное, носит любая девушка. Война -войной, а женское стремление за собой следить и быть красивой ни один приказ отменить не в силах! Но военные историки знают: у снайперов зеркальце есть всегда, и отнюдь не для того, чтобы в окопе причесаться аккуратнее или глаза подвести. Это — не признак модницы, это — снайперский элемент вооружения: солнечным зайчиком, пущенным в погожий день над позициями, снайпер слепит чужих наблюдателей!

Вот и Алия, по воспоминаниям однополчан, берегла в личных вещах небольшой зеркальный осколочек, самостоятельно оправленный в бумагу для удобства. Не о красоте думала — о победе. И неудивительно, что в госпитале решили оставить при ней девичий боевой талисман, когда понесли к могиле...

Итак, Алия была найдена? Чтобы окончательно расставить все точки над «I» , ее родственники в Казахстане попросили провести генетическую экспертизу: под Актобой живет семья родной сестры героини — внучатые племянники Алии. Оставил на земле детей и внуков и сын дяди Абубакира — Сапар Молдагулов. Хоть и двоюродный — а все же брат, не седьмая вода на киселе! Все они готовы были сдать пробы крови, прислать экспертам пряди своих волос — по их анализу можно определить родство с погибшей огромной степенью точности.

Но экспертизы не было: по действующим законам и в России, и в Казахстане генетическое установление родства в таких случаях — дело частное, и оплачивают его родственники героя. А Молдагуловы — простые труженики, богато никогда не жили, у них на заказ исследования просто не хватило денег. В конце концов, семья постановила считать, что следопыты нашли именно Алию — и родичи съездили поклониться ее могиле.

Неизвестно, насколько похожа на настоящую Алию девушка из кино, истинный ли облик Алии запечатлен в бронзе монументов. Да и важно ли портретное сходство? Важно, что память о девятнадцатилетней казашке, погибшей за всю многонациональную советскую родину, о девушке, которая любила стихи и песни, и может быть, не будь войны, сама могла стать выдающейся актрисой, останется вечной...

{{ placeholder('picture', [12869]) }}

Редакция сайта благодарит за помощь в подготовке материала Сапармурада Нургалиева (Актоба).