Пигалица. Валерия Гнаровская

18 октября отметила бы день рождения Валерия Осиповна Гнаровская — участница Великой Отечественной войны , фронтовой санинструктор, Герой Советского Союза.

... Жизнь Валерии до войны была такой же, как у сотен тысяч обыкновенных советских девчонок. Родилась в 1923 году, в деревне Модолицы под Псковом, в семье почтальона. Отец — Осип Осипович Гнаровский, участник Гражданской войны — работал начальником почтового отделения, мать — Евдокия Михайловна, занималась домашним хозяйством, растила детей. В семье бытовала легенда, что Осип Гнаровский — прямой потомок польского революционера Игнатия Гнаровского, сосланного в Сибирь за участие в Польском восстании 1863-64 гг.

В 1924 году семья Гнаровских переехала в деревню Бардовское Яндебского сельсовета в Подпорожском районе Ленинградской области. Здесь девочка после окончания Яндебской начальной школы поступила в среднюю школу имени А. С. Пушкина в городе Подпорожье. В 1941 году окончила 10 класс, планировала поступать в горный институт, занималась в кружке художественной самодеятельности, вступила в комсомол.

{{ placeholder('picture', [12805]) }}

С первыми залпами войны летом 1941 года отец Валерии Осип Осипович добровольцем пошел на фронт. А семье советского почтового служащего было предложено выехать в эвакуацию . Больше бойцов-то у Гнаровских, вроде как, и не было, без отца не семья — бабье царство: пожилая бабушка, труженица-мама, да две дочки, одна из которых едва переступила школьный порог, а вторая еще учится. В сентябре 1941 года, собрав нехитрый скарб, семья уехала с односельчанками в Тюменскую область, в далекое сибирское село Бердюжье.

— Чем заниматься-то будешь у нас, красавица? — спросил Валерию однорукий суровый мужик из правления местного колхоза. — Хоть вы и горемыки-беженцы, а девка ты видная, вон, комсомольский значок на жакетке... Значит, без дела сидеть не привыкла. А за работой-то и горе забыть проще. По себе сужу. Знакомы будем: Тимофей Кирьянов, бывший солдат, по батюшке — Михайлович.

И Валерия решилась:

— Папа на фронте у нас, Тимофей Михалыч. Я тоже думаю пойти...

— Забудь, пигалица. Война — не для девушек занятие. Видишь, каким я с войны пришел — раком с одной клешней? А прикинь, если бы тебя так, красавица?.. Вот, то-то же... Войну, милая, сплошь раненые выигрывают, поверь старому человеку, жженому кержаку, который их на веку четыре штуки видел, войны-то!

— Четыре войны!

— У тебя в школе что по истории было?.. Первая — японская, в 1905 году. Я тогда возрастом был — как ты нынче, не старше. Вторая — Империалистическая, тоже, как теперь, против немца. Потом — Гражданская, «Все на борьбу с Деникиным!»... А в четвертый раз мне воевать пришлось в Туркестане, когда уже после Гражданской там при поддержке английских агентов басмачи разбушевались. И скажу я тебе, девица, что нечего тебе там делать, на войне-то. Кровь, смерть, грязь, вошь да окопный дух хуже, чем в конюшне. Мужики — и то не все выдерживают, но мужикам как бы родом полагается голову за родину класть. А тебе найдем занятие, более для женского сословия подходящее. С вашим эшелоном детишек безбатюшных десятка два привезли, из детского дома. Я их у Макаровны разместил, у нее места много — четверо сыновей на фронте, бабы их — в городе при заводе. Пойдешь к Макаровне в подручные — няней, за малышами ходить?..

— Могу. В детстве младшую сестру нянчила — родители на работе были.

— Вот и ладно. А про войну все ж таки — забудь!

Однако филиал детского дома у колхозницы просуществовал недолго. «Безбатюшных» сирот быстро разобрали по домам сердобольные селяне, считайте, усыновили. Потом несколько недель помогала связистам на телефонной станции. Но Совинформбюро все приносило в вечерних сводках вести об отступлении Красной армии.

И тогда Валерия вместе с несколькими сельскими девушками упросили председателя направить их в Ишим — на курсы медсестер. И уже в Ишиме Лера начала обивать пороги военкомата, требуя, чтобы после учебы ее распределили в военный госпиталь или во фронтовую часть — санинструктором.

Она добилась своего как раз тогда, когда над волжскими степями встало зарево Сталинградской битвы.

{{ placeholder('picture', [12806]) }}

В июне 1942 г., когда 907-й стрелковый полк 244-й стрелковой дивизии 12-й армии Юго-Западного фронта занимал оборону по восточному берегу реки Северский Донец, в блиндаж командира 1-го батальона вошла щупленькая девушка в солдатской форме и доложила:

— Красноармеец-санинструктор Гнаровская. Прибыла после обучения в Ишимском медучилище для прохождения службы.

Комбат оглядел девушку с ног до головы. Пигалица худющая! Сапоги на два размера велики, не иначе, гимнастерка на узеньких плечах — как на вешалке. Не солдат, а птенчик желторотый.

— Так, боец Гнаровская, а сколько тебе лет? Небось, соврала в военкомате, что семнадцать уже стукнуло?

— Я — 1923 года рождения.

— Вижу, — внимательно рассматривая документы девушки сказал командир, — но выглядишь ,как школьница — слабосильная значит. К тому же из эвакуированных, значит, и поголодать, и победовать тебе пришлось. На передовую не пущу. Служи пока при медпункте в ближнем тылу... Пигалица!

— Товарищ майор, не надо меня в медпункт! Я всегда маленького роста была, но я справлюсь. Я сильная. Спортсменкой до войны была.

— В шахматы, что ли, играла?

— В волейбол. И наша команда была второй по району среди юниоров. Не смотрите, что я — коротышка, я выносливая. А у вас в батальоне санинструктора убили, я знаю.

— Да, убили... — командир посерьезнел, взъерошил уже начавший седеть чуб, — права ты, боец Гнаровская, нет у меня сейчас никого на эту должность... Все равно с трудом представляю, как ты, к примеру, такого, как я, с поля боя на волокуше потащишь. Во мне ж — почти восемьдесят кило, а я в батальоне еще щуплым слыву, другие ребята — те еще богатыри.

— Я смогу, товарищ командир!

Майор достал из-под стола тощую брезентовую сумку с красным крестом на клапане.

— Вот тебе, возьми. А на медпункт все же тебе сходить придется — доукомплектовать тут надо. Бери, бери, не гляди так. Наташино наследство... Бойца Снегиревой, значит. Как тебя зовут-то?

— Лера. Валерия.

— Если кто из бойцов по привычке Наташей назовет — не тушуйся. Славная дивчина была!

{{ placeholder('picture', [12807]) }}

И вот он — первый бой. Дым, гарь и пот, застилающий глаза, когда хрупкая девчонка, заломив на плечо руки, изо всех сил тянет на брезентовом лоскуте с нейтральной полосы по перекопанному артобстрелом полю здоровенного стрелка- сержанта.

— Брось меня, девка! Сам доползу! Надорвешься же, пигалица глупая! — стонет боец. На волокуше по обе стороны от раненого — две винтовки. Его собственная и Лерина — бойцов с поля боя полагается забирать вместе с их оружием...

— Не доползешь! — сквозь зубы цедит Лера, едва переведя дух, — в тебе сил сейчас — как в малыше безбатюшном! (И чего ей вспомнились вдруг широкий стол в доме Макаровны и одинаково стриженые — не разобрать где девочка, где мальчик, — большеглазые детские головки вокруг котелка с кашей?..)

— Обе ноги осколками пробило, на бедрах — жгуты, кровопотеря жуткая, а он туда же — «доползу»! Лежи себе, терпи, милый, уже скоро! Если за 20 минут успею — может, и калекой не останешься — кости то у тебя, на счастье, целы, плоть только изорвало. Теперь главное — раны обработать и жгуты вовремя снять. Должны мы успеть...

{{ placeholder('picture', [12808]) }}

Однажды на подступах к Сталинграду, по дороге в медико-санитарную роту с очередным бойцом, тяжко опиравшимся на узкое девичье плечо, Валерия попала под артобстрел. Оглохла от контузии на две недели — благо, опытный врач оказался в санроте, не дал окончательно потерять слух. А спасенный боец поправился быстро, вернулся в часть, начал в батальоне во время передышек в гости захаживать — в ее чистенькую землянку. Подарки носил — то крохотную шоколадку из разведпайка, то чайку с сахарком, то собственноручно сделанный из гильзы от ШКАСа фитильный светильничек...

Лера от подношений оказывалась. А однажды заявила без обиняков:

— Не ходи ко мне, Петя, парень ты хороший. Но не время сейчас.

— Почему? — покраснел солдат, — Ну, война... Понимаешь, Лер, я ... Я в тебя всерьез влюбился!

— Вот потому и не ходи.

— Никак, у тебя уже другой на сердце?

— Нет никого, Петя. И рада бы, да, понимаешь, вон вас сколько — в батальоне, молодых ребят... Всех жалею, а влюбиться себе ни в кого не дам, пока война не кончится.

— Ну почему же?..

— Вот, полюблю, например, тебя, поженимся, а завтра или тебя, или меня пуля найдет... И что — оставшемуся век вдовствовать? Настоящая любовь-то, она один раз а всю жизнь к человеку приходит.

— Наивная ты душа, Лера. Но я понял тебя. Я дождусь, пока сердце твое оттает.

— Дождись...

{{ placeholder('picture', [12809]) }}

А потом батальон, понесший в бою тяжелые потери, попался под немецкий фланговый охват и вынужден был три недели сражаться в условиях окружения. И тут, в придачу к немцам, на бойцов обрушился не менее коварный враг — окопный тиф. Сразу две формы заразы — брюшной и сыпной. Эту страшную болезнь разносит вошь — а в окружении бойцы лишены бани, не имеют возможности менять белье, мало спят, как попало питаются... Вот и напало поветрие.

Лера ходила за заболевшими бойцами и заразилась сама. Когда батальон пошел прорываться из окружения, Леру, метавшуюся в жаркой лихорадке, пришлось нести на носилках.

— Миленькие, спустите меня на землю, — попросила она бойцов, едва придя в себя,- я как-нибудь потихонечку сама побреду. А то вам ведь — драться...

— Еще чего удумала, девка!!! Лежи, где лежишь да терпи, как нам, бывало, говорила. У самой — жар с температурой под сорок, а она — «побреду»! — возмутился рослый стрелок, снимая с плеча рукоять носилок, — погодите, братцы, опускаем. Портянку перемотать надо.

И с походного своего ложа, качнувшегося в крепких руках, краем глаза заметила Лера, когда мелькнули под замурзатой портяночной фланелью голая плоть натруженной дальним переходом ноги, широкий шрам от зажившего осколочного ранения. Знакомый грубоватый басок, да и рана... Тот самый, первый ее спасенный солдат!..

Судьба возвращает нам долги наши.

Батальон прорвался через линию фронта ночью — с потерями, но вынес всех раненых и заболевших. Комбата и его бойцов, а вместе с ними и Леру, представили к медалям.

{{ placeholder('picture', [12810]) }}

Из воспоминаний фронтовой медсестры Е. Дорониной:

«На подступах к фронту, в жару, по пыльной дороге, в полном снаряжении мы шли день и ночь... Недалеко от станции Суровикино наша часть вступила в действие. Шли сильные бои... Тревожно было на душе, особенно в первые минуты. Мы так растерялись, что боялись выйти из укрытия на поле боя. Удары артиллерийских снарядов, взрывы бомб — все смешалось в сплошной грохот. Казалось, рушится все на земле и рушится земля под ногами.

Как сейчас помню: первой из окопа выбежала Валерия и крикнула: «Товарищи! За Родину и умереть не страшно! Пошли!» —И без малейшего колебания все покинули окопы, рванулись на поле боя».

Из письма Леры матери:

«С 15.08 по 21.08.1943 г. шёл жаркий бой с фрицами. Немцы рвались на высотку, где мы находились, но все их попытки прорваться были тщетны. Стойко и смело сражались наши бойцы — все мои дорогие и милые товарищи... Многие из них пали смертью храбрых, но я осталась жива и должна я вам, мои дорогие, сказать, что поработала я на славу. Около 30 раненых бойцов вынесла».

Лера не написала матери, что еще раньше, в бою у села Голая Долина над Северским Донцом спасла жизни — вдумайтесь в эту цифру, читатель! — 47 раненых. А когда вытаскивала последнего, в контратаку ринулась немецкая пехота, и девушка, устроив себе в воронке от мины стрелковую позицию и затолкав в это ненадежное укрытие раненого, приняла бой. Уничтожила 28 немецких солдат, и готова была уже взяться за последнюю гранату, когда комбат повел солдат ей на выручку. А всего за период наступательных боёв Лера вытащила из-под огня свыше 300 раненых.

{{ placeholder('picture', [12811]) }}

Осенним утром сорок третьего года наши войска вели напряженные бои на берегах Днепра, особенно ожесточенно враг сопротивлялся на подступах к Запорожью.

Батальон, в котором служила Валерия Гнаровская, выбил гитлеровцев из полусожженной деревни Вербовая Червоноармейского района Запорожской области. Несколько раз Вербовое переходило из рук в руки, и вот, наконец, сложил оружие последний в деревне фашист. Населенный пункт взят! Бойцы перевели дух и походным порядком двинулись к Днепру. Впереди шла рота пехоты, за ней двигалась артиллерийская батарея. Едва вышли из деревни и приблизились к лесопосадкам, как попали под пулеметно-автоматный огонь тщательно замаскированной вражеской засады.

Бой был короткий, но кровопролитный. Гитлеровцы бежали, но и у наших были потери. Похоронив убитых, собрали всех раненых, оказали им первую помощь. Разбили на лесной опушке палатки, разместили болезных перед отправкой в госпиталь. Послали за медицинским транспортом, а сами двинулись дальше — нельзя задерживать наступление! С ранеными осталась Лера Гнаровская и несколько бойцов-санитаров.

{{ placeholder('picture', [12812]) }}

И вот в предутренней тишине — долгожданный отдаленный рокот мотора. Не иначе — идут за ранеными машины из госпиталя...

— Я на дорогу побегу — встречу! — Ловко завершив очередную перевязку, бросила товарищам Лера.

Рассвет розовой полоской занимался над широкой пустошью. И тут увидела Лера, что на разбитый сотнями сапог и колес проселок из-за леска выползает, урча, не грузовик с красным крестом на борту — страшный немецкий танк в черно-зеленом лягушачьем камуфляже... А за ним — второй.

{{ placeholder('picture', [12813]) }}

— Ребята, танки!..

Немцы за рокотом своих моторов не услышали ее, а временный полевой эвакопункт — услышал. Из палаток высыпали бойцы — и санитары, и некоторые ходячие раненые. Горстка изнуренных предыдущими боями людей, и большая часть уже покалечена, у которых ни противотанкового ружья, ни артиллерии — всего-то штук десять гранат на всех, преградила путь прорывающимся из окружения вражеским танкистам.

Круша траками мелколесье на опушке, головной «тигр» свернул с проселка и пополз, ворча, прямо к палаткам. Закачался в угловатой бронированной башне длинный хобот артиллерийского ствола. Выстрелит — и всем смерть. И раненым, и уцелевшим. Сразу. Без вопросов. Кто в бога верует — «спаси и сохрани!» прошептать не успеет!

{{ placeholder('picture', [12814]) }}

Но наперерез тяжкой боевой машине ринулась хрупкая фигурка с медицинской сумкой на плече. В руках — по гранате... И когда успела только она схватить эти гранаты?

Мгновение спустя над поляной лопнуло небо от гулкого взрыва. И замер, окутавшись дымом, немецкий броневой монстр, с грохотом сползла с катков многопудовая гусеница. Откинув люки, выскочили из дымящейся махины танкисты — словно черные черти в своих комбинезонах, рванули прочь. Полоснула вслед бегущим немцам резкая очередь чьего-то ППШ...

А ко второму танку уже шел, словно ничего не видя вокруг, сжимающий связку гранат в руке, пошатывающийся боец с перевязанной головой — стрелок Рындин.

Ему будет суждено подбить этот танк, и выдержать вместе с подбежавшими красноармейцами рукопашную с вывалившимся из люка немцем. Он останется жив, и вместе с товарищем, красноармейцем Турундиным, будет представлен к правительственной награде. А Лера...

{{ placeholder('picture', [12815]) }}

Когда к месту недавнего боя подвалил, наконец, задержавшийся в пути автомобильный обоз, над опушкой стояла тишина. Мертвыми глыбами металла высились подбитые танки. Два пленных немца со связанными локтями спина к спине сидели у сломанной березы, и стоял над ними, широко расставив ноги, красноармеец-часовой: в одной руке — пистолет, в другой — костыль, штанина разрезана до колена, над сапогом гармошкой — свежий бинт.

Лейтенант медицинской службы соскочил с подножки госпитальной «полуторки».

— Жарко тут у вас было, братцы... Кто старший по званию живой есть?

— Я — отозвался от палаток старшина с красным крестиком на рукаве, — еще капитан есть, но он «тяжелый». В бреду лежит, командовать не может. Его пулеметчик поперек груди прошил — боюсь, и не довезете...

— Доложите обстановку.

— Семьдесят раненых бойцов и командиров, из них восемнадцать — «тяжелые». Четверо здоровых. И вот, я — старшина Тихоненко. Выдержали бой с прорывающимся из окружения соединением противника в количестве двух танков типа «тигр»... Результаты сами видите. Оба танка подбиты, взяты двое пленных, из них один — офицер, раненый, первая медицинская помощь оказана. Остальных ребята порешили — кого пулей, а кого и врукопашную.

— Они к штабу полка шли, танки-то, разведка прознала... Он как раз тут на пути у них, за брошенным селом. Выходит, вы тут и себя спасли, и штаб! Потери?

— Лера... санинструктор Валерия Гнаровская. Под танк с гранатами легла. Еще несколько бойцов ранено во второй раз за сутки. Перевязали уже, забирайте.

{{ placeholder('picture', [12816]) }}

Когда в машины уже погрузили последнего раненого, сняли палатки, забрали оружие и имущество бойцов, и колонна загудела по разбитой дороге к госпиталю, у подбитого танка остались только пятеро уцелевших солдат. Им предстояло догнать батальон, но сначала отдать последний долг медсестре, заслонившей их собой от бронированной смерти.

Вскоре у обочины дороги вырос маленький холмик свежей земли. Старшина принес из брошенного поселка доски, наскоро сколотил обухом топора четырехгранный обелиск, ножом вырезал пятиконечную звездочку в навершии.

— Спи спокойно, сестренка. Отомстим. Задавим гадину — слово даю. Вернемся сюда — и настоящий памятник тебе поставим, такой, чтобы на века...

Старого солдата душили слезы. И негромким показался в осеннем лесу трескучий залп пяти винтовок, давших над могилой Леры последний салют.

{{ placeholder('picture', [12817]) }}

Узнав о гибели дочери, мать Валерии, Евдокия Михайловна, обратилась с письмом к командиру и всем бойцам 907-го полка. Она писала:

«Невыносимо больно материнскому сердцу сознавать, что нет больше на свете моей дочурки, моей Ласточки. Кажется, не слезы, а кровь течет из моих глаз. Жила я надеждой увидеть ее, а теперь эта надежда ушла... Но я горжусь своей дочерью. Горжусь тем, что она не пряталась в трудное для Родины время, не струсила, а с гордо поднятой головой приняла смерть, спасая раненых. Народ не забудет ее, как не забудет и других защитников Отечества, сложивших свои головы за свободу родной земли...».

В ответ бойцы написали:

«Вы для всех нас стали дорогой матерью. Клянемся Вам, что отомстим за гибель нашей сестры Валерии, за горькие слезы Ваши, за слезы всех наших матерей, жен и сестер, наших невест»...

Через год после боя Лера была перезахоронена местными жителями в братской могиле погибших за село Иваненково бойцов. В центре большого совхозного парка. А самому селу присвоили новое имя — Гнаровское. И памятник на века был поставлен.

За спасение ценой собственной жизни жизней семидесяти раненых бойцов и уничтожение вражеского танка санинструктор Гнаровская Валерия Осиповна была посмертно удостоена звания Героя Советского Союза.

{{ placeholder('picture', [12818]) }}