Бессмертный полк России. Официальный сайт

Разведчик Николай Кузнецов. Пять имен одного героя

27 июля отметил бы день рождения Николай Иванович Кузнецов, герой Великой Отечественной войны, диверсант и партизан, лично ликвидировавший 11 генералов и высокопоставленных чиновников оккупационной администрации нацистской Германии. 

Будущий разведчик родился в большой и дружной крестьянской семье, в 1911 году, в небольшом селе Зырянка в Екатеринбургском уезде Пермской губернии. Семья жила трудно. Крохотный земельный надел, старая лошаденка, пара телят, гуси… Невелико хозяйство! А прокормить крестьянину Ивану Кузнецову предстояло четверых детей! Старшие – как назло, девчонки, Агаша да Лидочка, когда подрастут, конечно, станут помощницами матери, но в сельском труде первое дело – мужская рука. А сыновья, Никанор и Витя, еще совсем малыши…

Это будущего Николая по святцам крестили Никанором. Имя он сменит позже – в 1931 году, но об этом речь еще впереди.
Ника рано начал трудовую биографию: в Первую Мировую отца призвали на фронт, так что парнишка с 5 лет уже и скотину пас, и за огородом ходил вместе с матерью и старшими сестрами. Пережил в малолетстве немало: и голод, и страх в Гражданскую... 

Понимая, что так или иначе, а без грамоты – никуда, мать, несмотря на войну, определила Никанора в сельскую семилетку, которую мальчик и окончил с хорошими оценками в 1926 году.

Ника Кузнецов в ранней юности

- Учись дальше, Ника! – единогласно решила семья, - Не война, проживем как-нибудь, советская власть пропасть не даст! 

И парень поступил на агрономическое отделение Тюменского сельскохозяйственного техникума. Думал стать классным полеводом, занимался в техническом кружке – изучал трактор, вступил в комсомол… Но меньше года спустя скоротечная чахотка унесла отца, вернувшегося с войны израненным, с напрочь подорванным здоровьем. Учебу пришлось оставить и вернуться в родное село, где как раз шла организация сельскохозяйственной артели, ставшей потом колхозом.

 В 1927 году комсомольца Кузнецова направляют на учебу в Талицкий лесной техникум. Парень долгие часы проводит в библиотеке – он всерьез увлекся немецким языком. Сокурсники шутят:
- На черта тебе, Ника, этот Гёте? Закончим учебу – в леса уедем, волкам серым, что ли, по-немецки читать будешь?..

Кто мог знать тогда, что пройдет совсем немного времени, и через границу молодой страны хлынет с войной такая серая орда, с которой не управиться одной двустволкой лесника? И знание немецкого языка с шестью диалектами очень пригодится несостоявшемуся юному лесоводу… 

Пока учился, Никанор освоил впридачу к немецкому еще польский, коми, украинский языки. Начал читать на эсперанто. Но доучиться не пришлось: в 1929 году семья парня, едва вставшая на ноги и укрепившая хозяйство, попала под волну раскулачивания. Отца, который в 1919 году был силой мобилизован к Колчаку и несколько месяцев прослужил под белым знаменем, пока не сбежал, уже и в живых не было, а сына выставили из комсомола, исключили из техникума.

Никанор Кузнецов - студент техникума

Весной 1930 года Никанор был принят на работу Коми-Пермяцким окружным земельным управлением на должность помощника таксатора по устройству лесов местного значения. Здесь его восстановили в комсомоле, убедившись, наконец, что парень советской власти верен, и за зигзаги биографии покойного батьки отвечать точно не может. Позже восстановили и в техникуме, но диплом защитить не разрешили — ограничились бумагой о прослушанных курсах.

Работая таксатором, Кузнецов обнаружил, что коллеги занимаются приписками, о чём сообщил в милицию. Суд приговорил расхитителей к срокам по 4-8 лет тюремного заключения, а Кузнецова — к году исправительных работ с удержанием 15 % зарплаты, за то, что раньше не доложил, куда следует… Комсомольский билет опять отобрали. 

После лесоустроительной партии Кузнецов некоторое время работал в Коми-Пермяцком «Многопромсоюзе» (Союз многопромысловых кооперативов) в должности конъюнктуриста и секретаря бюро цен, затем — около полугода — в промартели «Красный молот». Участвовал в коллективизации, ездил с отрядом продразверстки по селам. Крестьяне – кержаки и коми, забитые, малограмотные, недовольные тем, что их сгоняют в артели, заставляют обобществлять нажитое, порой встречали сельских активистов с обрезами у плеча. Вероятно, именно то, что Ника Кузнецов этих обрезов не боялся, всегда мог договориться с хозяевами-единоличниками, и привлекло к нему внимание местного начальника управления ОГПУ. Парень получил предложение: в качестве агента посодействовать разгрому лесных банд. Под видом недовольного советской властью кулацкого сына, которого из комсомола вышибли, Ника был внедрен в банду под псевдонимом «Ученый».

Так закончилась биография сельского студента Никанора. И началась биография офицера разведки Николая Кузнецова…

Николай Кузнецов - разведчик

Работая в Кудымкаре, Кузнецов познакомился с местной девушкой Еленой Чугаевой, медсестрой в хирургическом отделении окружной больницы. Влюбленные поженились, но вместе прожили недолго, не сложилось. Хотя развод официально оформлен не был, жена от него ушла, не выдержав постоянных тайн, долгих отлучек из дома, отсутствия детей – Николай считал, что не время… 

 Летом 1932 года Кузнецов берёт отпуск, приезжает в Свердловск, куда на постоянное жительство перебралась вся его семья, и успешно сдаёт приёмные экзамены на заочное отделение индустриального института. Учась в Уральском индустриальном институте, продолжал совершенствоваться в немецком языке. С 1934 года работает в Свердловске — статистик в тресте «Свердлес». Затем непродолжительное время чертёжником на Верх-Исетском заводе, а с мая 1935 года перешёл на «Уралмашзавод» расцеховщиком конструкторского бюро, где вёл оперативную разработку иностранных специалистов как разведчик. Но в феврале 1936 Николая с завода уволили – якобы, за прогулы работы. На самом деле это была часть многоходовой операции агентов советской контрразведки, призванная усыпить бдительность одного из завербованных иностранных специалистов. 

В 1938 году машина репрессий докатилась до Свердловска. Николай был арестован Свердловским областным управлением НКВД, провёл несколько месяцев в тюрьме, был проверен по малейшим деталям биографии и… отпущен за отсутствием повода, к чему бы придраться. 

Весной 1938 года находился на территории Коми АССР, был в аппарате наркома НКВД Коми АССР М. Н. Журавлёва, помогал как специалист по лесному делу. Журавлёв чуть позже позвонил в Москву начальнику отделения контрразведывательного управления ГУГБ НКВД СССР Леониду Райхману и предложил ему взять Кузнецова в центральный аппарат НКВД как особо одарённого агента.

Анкетные данные Кузнецова (судимость, исключение из комсомола) не располагали к приёму его в центральный аппарат. Однако сложная политическая обстановка в мире и необходимость получения оперативной информации об этой обстановке заставили начальника секретно-политического отдела П. В. Федотова взять на себя ответственность и принять Кузнецова на работу. Кузнецов получил особый статус в органах госбезопасности: особо засекреченный спецагент с окладом содержания по ставке кадрового оперуполномоченного центрального аппарата.

Паспорт на имя Рудольфа Шмидта был действителен до 1945 года...

Кузнецову выдают паспорт советского образца на имя немца Рудольфа Вильгельмовича Шмидта, иностранного специалиста, принявшего советское гражданство. С 1938 года Николай - Рудольф выполнял спецзадание по внедрению в дипломатическую среду Москвы — активно знакомился с иностранными дипломатами, посещал светские мероприятия, завел друзей, изобразил даже роман с одной из сотрудниц дипломатического аппарата. С самими дипломатами заключал сделки по покупке разных ценных товаров. Так, в частности, был завербован советник дипломатической миссии Чехословакии в Москве Гейза-Ладислав Крно.

Конспиративная встреча Кузнецова (слева) с Крно, оперативная съемка скрытой камерой.

Для работы с немецкой агентурой для Кузнецова была «слегендирована» профессия инженера-испытателя московского авиационного завода № 22. При его участии в квартире военно-морского атташе Германии в Москве фрегаттен-капитана Норберта Вильгельма Баумбаха был вскрыт сейф и пересняты секретные документы. 

Кузнецов принимал непосредственное участие в перехватах дипломатической почты, когда дипкурьеры останавливались в гостиницах. Вошёл в окружение военного атташе Германии в Москве Эрнста Кёстринга, что позволило спецслужбам наладить прослушивание квартиры дипломата.

После начала Великой Отечественной войны, для организации разведывательно-диверсионной работы в тылу немецкой армии, 5 июля 1941 года была сформирована «Особая группа при наркоме внутренних дел СССР», которую возглавил старший майор государственной безопасности Павел Анатольевич Судоплатов. В январе 1942 года данная группа преобразована в 4-е управление НКВД, а в неё зачислен и Николай Кузнецов.

Под разведчика была разработана легенда - биография немецкого офицера, лейтенанта Пауля Вильгельма Зиберта, инженерного специалиста люфтваффе. Позже переделали судьбу под пехотинца – сочли, что для роли авиаконструктора парню немного не хватает знаний.

Пауль Зиберт - Николай Кузнецов

Зимой 1942 года Пауль Зиберт прибыл в лагерь для немецких военнопленных в Красногорске, где ему предстояло … «сбежать из плена» и перебраться за линию фронта! Впрочем, столь сложный способ проникновения агента к немцам был оставлен, и сотрудники НКВД предпочли забросить Николая в немецкий тыл обычным путем – переправили в партизанский отряд специального назначения «Победители» под командованием полковника Дмитрия Медведева, который обосновался вблизи оккупированного города Ровно.

В отряде Кузнецов числился под именем Николай Грачев, а на задания ходил в немецкой форме с документами Пауля Зиберта. В Ровно стоял рейхскомиссариат Украины, и парню предстояло внедриться в аппарат оккупационных властей...
С октября 1942 года Пауль Зиберт с документами сотрудника тайной немецкой полиции вёл разведывательную деятельность в Ровно, постоянно общался с офицерами вермахта, спецслужб, высшими чиновниками оккупационных властей, передавая сведения в партизанский отряд.

Партизанский отряд на марше

7 февраля 1943 года Кузнецов, устроив засаду, взял в плен майора Гаана — курьера рейхскомиссариата Украины, который вёз в своём портфеле секретную карту. После изучения карты и допроса Гаана выяснилось, что в 8 км от Винницы сооружён бункер Гитлера под кодовым названием «Вервольф». Информация об этой ставке фюрера была срочно передана в Москву.

С весны 1943 года, уже в чине обер-лейтенанта, несколько раз пытался осуществить своё главное задание — физическое уничтожение рейхскомиссара Украины Эриха Коха. Первые две попытки — 20 апреля 1943 во время военного парада в честь дня рождения Гитлера и летом 1943 года во время личного приёма у Коха по случаю возможной женитьбы на девушке-фольксдойче — вообще не получились. 

На парад Кох попросту не пришёл. А при личном приеме оказался с таким количеством адъютантов, что Пауль, он же Николай, понял: если и застрелит рейсхкомиссара – и сам живым не уйдет, и навлечет смертельную опасность на партизанку, игравшую роль невесты…

Не удалась попытка покушения и 5 июня 1943 года на имперского министра по делам оккупированных территорий Альфреда Розенберга — приблизиться к нему было невозможно из-за огромного количества охраны.
Осенью 1943 года были организованы несколько покушений на постоянного заместителя Э. Коха и руководителя управления администрации рейхскомиссариата Пауля Даргеля:

20 сентября Кузнецов по ошибке вместо Даргеля убил заместителя Э. Коха по финансам Ганса Геля и его секретаря Винтера;

30 сентября он пытался убить Даргеля противотанковой гранатой. Однако Даргель получил тяжёлые ранения, но выжил. После этого на самолёте Даргель был вывезен в Берлин – на операцию, стал калекой без обеих ног и более, фактически, не служил, сохраняя офицерское звание лишь формально, так что, в принципе, задание можно было считать выполненным. Но сам Кузнецов получил осколок гранаты в руку.

После этого было принято решение организовать похищение с последующей переброской в Москву прибывшего летом в Ровно командира соединения «восточных батальонов» генерал-майора Макса Ильгена. В задачу последнего входила разработка плана по ликвидации партизанских соединений. В ноябре 1943 года Ильген был захвачен вместе с Паулем Гранау — шофёром Э. Коха, но в Москву их вывезти не удалось — партизанский отряд отошёл от города на недосягаемое расстояние. Когда стало ясно, что к тайному аэродрому в ровеньских лесах не пробиться из-за окруживших базу немцев, Ильген был расстрелян на одном из хуторов близ Ровно.

Покушение Пауля Зиберта на немецких генералов. Книжная иллюстрация

16 ноября 1943 года Кузнецов провёл свою последнюю ликвидацию в Ровно — был убит глава юридического отдела рейхскомиссариата Украины оберфюрер СА Альфред Функ. Пауль Зиберт застрелил Функа в здании ровенского суда и, несмотря на преследование, смог оторваться от погони… Но ориентировка на диверсанта в офицерской форме была разослана всем немецким частям и подразделением в округе.

Пауль Зиберт. Портрет для немецкой ориентировки

Именно от Пауля Зиберта Центром была получена информация о подготовке операции «Длинный прыжок» — покушения на лидеров «Большой тройки» на Тегеранской конференции. Кроме того, Кузнецову удалось получить некоторые сведения о подготовке немецкого наступления на Курской дуге…

В январе 1944 года командир отряда «Победители» Медведев приказывает Кузнецову отправляться вслед за отступающими немецкими войсками с первой остановкой во Львове. Вместе с Кузнецовым выехали разведчики Иван Белов и Ян Каминский, у которого во Львове были многочисленная родня и немало знакомых.

Во Львове диверсионная деятельность разведчика продолжилась. Кузнецов уничтожил шефа правительства дистрикта Галиция Отто Бауэра и начальник канцелярии правительства генерал-губернаторства Генриха Шнайдера.

Но к весне 1944 года ориентировки с описанием гауптмана-диверсанта широко разошлись за линией фронта. На грани провала, Кузнецов решает уйти из города, пробиться в партизанский отряд или выйти за линию фронта.

Немецкие документы на советского разведчика

9 марта 1944 года Кузнецов, в форме капитана немецких войск вместе с Яном Каминским и Иваном Беловым, изображавшими шофера и адьютанта офицера выехал на автомобиле к линии фронта. 

То, что было дальше – до сих пор во многом загадка. Сразу после войны существовала версия, согласно которой группа разведчиков вместе с Кузнецовым были захвачены живыми, а потом расстреляны боевиками Украинской повстанческой армии в лесу близ деревни Белгородки Ровенской области. Только через 14 лет после войны стало известно, что группа погибла в селе Боратин Львовской области.

Удостоверение на имя Пауля Зиберта

Версию о расстреле Кузнецова боевиками УПА распространил после войны командир партизанского отряда "Победители", Герой Советского Союза Дмитрий Медведев, который основывался на обнаруженной после войны в немецких архивах телеграмме, направленной начальником полиции безопасности по Галицкому округу Витиской лично группенфюреру СС Мюллеру. Но телеграмма была основана на ложной информации, которую дали немцам боевики УПА, любившие приукрашивать свои боевые успехи.

Отряды УПА, действовавшие в прифронтовой полосе, тесно сотрудничали с немецкими оккупационными войсками, но для обеспечения большей лояльности "бандеровцев" оккупационная администрация держала в заложниках родственников полевых командиров и руководителей УПА. В марте 1944 года такими заложниками были близкие родственники одного из руководителей УПА — Лебедя.

После гибели Кузнецова и группы разведчиков бойцы УПА затеяли игру с немецкой администрацией, предложив им обменять якобы живого разведчика Кузнецова-Зиберта на родственников Лебедя. Пока немцы думали, бойцы УПА его якобы расстреляли, а взамен него предложили подлинные документы и, самое главное, — отчет Кузнецова о проведенных им в немецком тылу на Западной Украине диверсиях. На том и сговорились.

Отряд боевиков УПА. Именно с ними пришлось иметь дело Кузнецову...

Боевики УПА, видимо, опасались указать подлинное место гибели разведчика и его группы, поскольку при немецкой проверке сразу стало бы ясно, что это был не захват в плен разведчика, которого искали по всей Западной Украине, а случайная встреча, закончившаяся жарким боем и самоподрывом Кузнецова на ручной гранате.

Тут важно даже не столько место, сколько обстоятельства гибели разведчика. Он не был расстрелян, потому что не сдался боевикам УПА…

Расследование гибели разведчика и двоих его соратников после войны занялся его друг и коллега полковник НКВД-КГБ Николай Владимирович Струтинский.

Ветеран войны генерал-разведчик Струтинский

"Однажды, в начале 1944 года, мы ехали по Ровно, — рассказывает Николай Владимирович. — Я был за рулем, рядом сидел Николай Кузнецов, сзади — разведчик Ян Каминский. Недалеко от явочной квартиры Вацека Бурима Кузнецов попросил остановиться. Говорит: "Я сейчас". Ушел, через некоторое время вернулся, чем-то крайне расстроенный. Ян спросил: "Где вы были, Николай Васильевич?" (В отряде Кузнецова знали под именем "Николай Васильевич Грачев"). Кузнецов отвечает: "Да так…" А Ян говорит: "Я знаю: у Вацека Бурима". Тут Кузнецов ко мне: "Зачем ты ему сказал?" Явка — это же секретная информация. Но я ничего Яну не говорил. А Кузнецов вспылил, наговорил мне много оскорбительного. Нервы у нас тогда были на пределе, я не стерпел, вышел из машины, хлопнул дверцей — стекло разбилось, осколки из него так и посыпались. Развернулся и пошел. Иду по улице, у меня два пистолета — в кобуре и в кармане. Сам думаю: глупо, надо было сдержаться, ведь знаю, что все на нервах. Иногда у самого при виде немецких офицеров было желание перестрелять всех, а потом самому застрелиться. Вот такое было состояние. Иду. Слышу — кто-то догоняет. Я не оборачиваюсь. А Кузнецов догнал, тронул за плечо: "…Коленька, извини, нервы".

Я молча повернулся — и к машине. Сели, поехали. Но я сказал тогда ему: больше вместе не работаем. И когда Николай Кузнецов уходил на Львов, я с ним не пошел".

Эта ссора, возможно, спасла Струтинского от гибели, ведь вся группа Кузнецова несколько недель спустя погибла. Сразу после войны Струтинский работал во Львовском областном управлении КГБ. И это позволило ему восстановить картину гибели разведчика Кузнецова.

Кузнецов пошел к линии фронта с Яном Каминским и Иваном Беловым. Однако, по словам свидетеля Степана Голубовича, в Боратин пришли только двое.

Командир специального партизанского отряда Медведев

"… в конце февраля или в начале марта 1944 года в доме находились, кроме меня и жены, моя мать — Голубович Мокрина Адамовна, сын Дмитрий, 14 лет, и дочь 5 лет. В доме свет не горел.

Ночью этого же числа, примерно около 12 часов ночи, когда я и жена еще не спали, залаяла собака. Жена, поднявшись с койки, вышла во двор. Возвратившись в дом, сообщила, что из леса к дому идут люди.

После этого она стала наблюдать в окно, а затем сообщила мне, что к двери подходят немцы. Неизвестные, подойдя к дому, стали стучать. Вначале в дверь, потом — в окно. Жена спросила, что делать. Я дал согласие открыть им двери.
Когда неизвестные в немецкой форме вошли в дом, жена зажгла свет. Мать поднялась и села в углу около печки, а неизвестные, подойдя ко мне, спросили, нет ли в селе большевиков или участников УПА? Спрашивал один из них на немецком языке. Я ответил, что ни тех, ни других нет. Затем они попросили закрыть окна.

После этого они попросили поесть. Жена дала им хлеб и сало и, кажется, молоко. Я тогда обратил внимание на то, как это два немца могли пойти ночью через лес, если они боялись его пройти днем – из-за партизан…

Один из них был выше среднего роста, в возрасте 30-35 лет, лицо белое, волос русый, можно сказать, несколько рыжеватый, бороду бреет, имел узенькие усы.

Его внешность была типична для немца. Других примет не помню. Разговор со мной вел в большинстве он.
Второй был ниже его, несколько худощавого сложения, лицо смугловатое, волос черный, усы и бороду бреет.

… Сев за стол и сняв пилотки, неизвестные стали кушать, автоматы держали при себе. Примерно через полчаса (причем собака все время лаяла), как пришли ко мне неизвестные, в комнату вошел вооруженный участник УПА с винтовкой и отличительным знаком на шапке "Трезуб", кличка которого, как мне стало известно позднее, была Махно.

Махно, не приветствуя меня, сразу подошел к столу и подал неизвестным руку, не говоря с ними ни слова. Они также молчали. Затем подошел ко мне, сел на койку и спросил меня, что за люди. Я ответил, что не знаю, и через каких-то минут пять в квартиру начали заходить другие участники УПА, которых вошло человек восемь, а может быть, и больше.
Кто-то из участников УПА дал команду выйти из дома гражданским, т.е нам, хозяевам, но второй крикнул: не нужно, — и из хаты никого не выпустили. Затем опять кто-то из участников УПА по-немецки дал команду неизвестным "Руки вверх!".
Неизвестный высокого роста поднялся из-за стола и, держа автомат в левой руке, правой махал перед лицом и, как я помню, говорил им, чтобы не стреляли.

Оружие участников УПА было направлено на неизвестных, один из которых продолжал сидеть за столом. "Руки вверх!" давалась команда раза три, но неизвестные руки так и не подняли.

Высокий немец продолжал разговор: как я понял, спрашивал, не украинская ли это полиция. Кто-то из них ответил, что они — УПА, а немцы ответили, что это не по закону…

… Я увидел, что участники УПА опустили оружие, кто-то из них подошел к немцам и предложил все-таки отдать автоматы, и тогда немец высокого роста отдал его, а вслед за ним отдал и второй. На столе начали крошить табак, участники УПА и неизвестные стали закуривать. Прошло уже минут тридцать, как неизвестные встретились с участниками УПА. Причем неизвестный высокого роста первый попросил закурить.

… Неизвестный высокого роста, свернув самокрутку, стал прикуривать от лампы и затушил ее, но в углу около печки слабо горела вторая лампа. Я попросил жену подать лампу на стол.

В это время я заметил, что неизвестный высокого роста заметно стал нервничать, что было замечено участниками УПА, которые стали интересоваться у него, в чем дело… Неизвестный, как я понял, искал зажигалку.

Но тут же я увидел, что все участники УПА бросились от неизвестного в сторону выходных дверей, но так как они открывались внутрь комнаты, то они не открыли ее в спешке, и тут же я услышал сильный взрыв гранаты и даже увидел сноп пламени от нее. Второй неизвестный перед взрывом гранаты лег на пол под койку.

После взрыва я взял малолетнюю дочь и стал около печки, жена выскочила из хаты вместе с участниками УПА, которые сломали дверь, сняв ее с петель.

Неизвестный низкого роста что-то спросил у второго, лежавшего раненым на полу. Он ему ответил, что "не знаю", после чего неизвестный низкого роста, выбив оконную раму, выпрыгнул из окна дома с портфелем.

Взрывом гранаты были ранены моя жена легко в ногу и мать — легко в голову.

В отношении неизвестного низкого роста, бежавшего через окно, то я слышал минут пять сильную стрельбу из винтовок в той стороне, куда он бежал. Какова его судьба, мне не известно.

После этого я убежал с ребенком к своему соседу, а утром, когда вернулся домой, то увидел неизвестного мертвым во дворе около ограды, лежавшим лицом вниз в одном белье".

Как было установлено при допросах других свидетелей, Кузнецову при взрыве собственной гранаты оторвало кисть правой руки и были "нанесены тяжкие ранения в область лобовой части головы, груди и живота, отчего он вскоре и скончался".

Так, место, время (9 марта 1944 г.) и обстоятельства гибели Николая Кузнецова были установлены.

Памятный знак на месте гибели разведчика давно зарос травой

Позже, организовав эксгумацию тела разведчика, Струтинский доказал, что в Боратине в ту ночь погиб именно Кузнецов.
Указом Президиума Верховного Совета СССР от 5 ноября 1944 года за исключительное мужество и храбрость при выполнении заданий командования Николай Иванович Кузнецов был посмертно удостоен звания Героя Советского Союза.
В 2015 году имя Николая Кузнецова было внесено в «Список лиц, подпадающих под „Закон о декомунизации“», память о которых должна быть стёрта с карты Украины на основании принятого Верховной Радой Украины закона. Памятники разведчику демонтированы, улицы и школы, названные в его честь – переименованы.
Памятник разрушить нетрудно. Но память стереть – невозможно…

Мемориальная доска в честь героя

Подвиг Георгия Хлебникова 21 января 1944 года Боевые верблюды: плевок в лицо фашизма